Глава I К оглавлению

Глава II

1. Недетские переживания подростка

 

Прошло почти три недели с того дня, когда Света последний раз видела родителей. До этого она пусть и редко, но встречалась с папой, а теперь он совсем не приезжал и даже по интернету с ней не переписывался. С мамой хоть иногда она и дедушка разговаривали по сотовому, а с ним ни разу. Скоро уж начнутся весенние каникулы, на которых он обещал взять её с собой, как забрал маму.

Обо всем этом она думала постоянно. И теперь, когда выходила из школьных ворот и направлялась к машине, ей очень хотелось увидеть за рулем маму, но там по-прежнему был дедушка.

- Учительница назначила родительское собрание перед каникулами, - сказала она, садясь на  пассажирское сиденьне впереди. – Давай позвоним маме, что б она приехала.

- На какой день? – спросил Анатолий Михайлович, а про себя заметил: - «Вот и начинаются проблемы».

- На послезавтра.

- Я только что звонил ей, она не берет трубку.

- Дай я попробую.

- Попробуй, - он протянул телефон.

Анатолий Михайлович договорился с Милой, что будет приезжать немного раньше того, как будут заканчиваться уроки, чтоб можно было пообщаться без Светы. И если она будет в состоянии разговаривать с дочерью, то потом ответит на повторный звонок. В этот раз Мила была не в состоянии спокойно общаться.

- Завтра утром попробуем дозвониться и узнаем на счет собрания, – Анатолий Михайлович завел машину и тронулся с места.

В назначенный день в школу, конечно, поехал он, причем сделал это раньше времени, что б объясниться с классным руководителем без посторонних.

- Я хотела повидаться с мамой Светы, но что-то давно её невидно, - сообщила она, как только по просьбе Анатолия Михайловича они зашли в пустой класс.

- Именно поэтому я попросил вас поговорить со мной до начала собрания.

Она села на своё место за столом, он выдвинул стул от первой парты и сел напротив. Ему было не по себе от того, что теперь будет вынужден говорить неправду, и потому постоянно отводил взгляд.

- Я хотел сообщить вам, что моя дочь, Светина мама, очень сильно заболела и Алексей, её муж, отправил её на длительное лечение за границу.

- Вот как! И что же это за болезнь? – поинтересовалась учительница.

- Не волнуйтесь! Никакого отношения к чему-либо инфекционному она не имеет. Я точно не знаю, как называется, но связана с психикой.

- Понятно, - немного помолчав, ответила она, а затем пристально посмотрела на Анатолия Михайловича, от чего он снова опустил глаза. – Знаете, возможно, именно с этим как раз и связано, почему я хотела с ней переговорить.

Он поднял голову, однако ничего не спросил, а лишь посмотрел на неё, как бы взглядом предлагая ей продолжать.

- Может быть, как раз наследственность является причиной такого характера вашей внучки.

- И что же необычного в её характере? – на этот раз на самом деле с нескрываемым удивлением спросил Анатолий Михайлович.

- Нет, не подумайте ничего плохого, но, видите ли, своим поведением она разительно отличается от сверстников.

- В чем это выражается!? – попросил он уточнить, но при этом подумал, - «Ещё бы! Всю жизнь свою прожить вдали от людей, а главное – не общаясь с другими детьми и детьми её возраста тем более».

- На самом деле, я даже не знаю, как это можно определить, так как с первого взгляда она вполне обычный ребенок. Но я провожу с классом много больше времени, чем другие учителя и внимательно наблюдаю за каждым. Поэтому замечаю, что она не то, что бы держит себя, но скорее чувствует себя заметно старше и серьезней любого другого из класса, а может и вообще своих сверстников. Нет, дело не в высокомерии и не в заносчивости, или чему-то подобному этому, а скорее отсутствие интереса ко всему тому, что свойственно двенадцатилетним детям. Такое ощущение, что ей просто скучно в их обществе, что ли. Однако если к ней кто-то обращается с просьбой, она практически никогда не отказывает в помощи и делает это без всяких условий. Но при этом как бы незаинтересованно, неэмоционально, с безразличием, осмелюсь даже сказать - как взрослый человек, для которого такие вещи слишком простые и скучные. А когда обращаются к ней с разного рода предложениями, то, как правило, их не принимает, в чем снова прослеживается та же черта.

Анатолий Михайлович с интересом слушал не перебивая.

- Но с другой стороны, что касается умственного развития, я подразумеваю интенсивность усвоения нового материал, она, в общем, не из первых, а где-то выше средних, т.е. на четверку. Нет, после того, как она выполняет домашнее задание и отвечает по предмету, то, как правило, получает пятерку. Да вы и сами знаете, что четверки у неё бывают редко, а троек нет вообще. Только поймите меня правильно, говоря о её умственном уровне, я подразумеваю, скорость схватывания нового материал, то есть усваивает она его как средний ребенок её лет.

- Прекрасно вас понимаю, – успокоился Анатолий Михайлович. – Но я не считаю это такой уж проблемой. Может даже хорошо, что в таком возрасте знания ей даются не слишком легко, а посредством некоторого количества умственного труда, если можно так сказать.

- Да, пожалуй, вы правы, - согласилась учительница. – Собственно это меня не столько меня беспокоило, как то, о чем я говорила сначала – её недетской психологии, как бы уровня семнадцати или восемнадцатилетней девушки.

- Что я могу сказать, - пояснил Анатолий Михайлович в ответ. – Возможно потому, что я и её мама практически постоянно рядом с ней, наверно мы просто привыкли к этой её черте характера и принимаем за норму. У вас есть возможность сравнивать, а значит, и расценивать как несоответствие норме. Знаете, как-то по приемнику слушал передачу о здоровье, так там врач произнес такую фразу – хоть и редко в наше время, но встречаются аномально здоровые люди. Как я понимаю, под этим подразумеваются ненормально здоровые люди. С одной стороны нужно заметить, что само по себе это нонсенс, но с другой стороны мы знаем, что каждый человек страдает тем или иным недугом. Очевидно, в той радиопередаче шел разговор о людях, которые всю жизнь пьют, курят, не ограничивают себя в какой-либо пище, при этом редко болеют и живут сравнительно долго. То есть они имеют значительный запас своего здоровья, позволяющий им вести такой образ жизни. Может быть, отмеченная вами черта характера моей внучки, как раз относится к такой аномальности.

Учительница с любопытством смотрела на сидящего перед ней пожилого человека, от которого никак не ожидала услышать что-либо подобное.

- Что ж, - немного погодя согласилась она, - возможно именно среда вашей семьи, в которой воспитывалась Света, а не психическая наследственность сформировала эту черту её характера.

- Не думаю, - опять возразил Анатолий Михайлович, - наши взаимоотношения или, как вы выразились - среда в нашей семье, самая что ни есть обычная, заурядная. И связано это, прежде всего с тем, что Светин папа редко бывает дома, а я с дочерью нагружен делами до предела. Так что по большей части она росла сама по себе. Поэтому, если такой аномальностью она на самом деле обладает, то это дано ей от природы. Близкое к наклонностям или даже талантам, что некоторые люди имеют уже по факту своего рождения – художники, композиторы, математики….

- Может быть и так. Вполне может быть, - вновь несколько озадаченно отреагировала учительница. – Во всяком случае, теперь мне всё стало понятно.

Передайте вашей дочери мои искренние пожелания скорейшего выздоровления. Кстати, а сколько, по-вашему, она может находиться на лечении?

Лицо Анатолия Михайловича сразу помрачнело, но она это восприняла как сильное переживание отца.

- Долго, - угрюмо ответил он. – Я думаю, достаточно долго. Может быть год или больше.

- Я искренне вам сочувствую. Было интересно с вами пообщаться, но теперь мне нужно начинать собрание. Кстати, если у вас есть дела дома, то можете не присутствовать. Если что нужно будет, я через Свету передам.

Анатолий Михайлович сам хотел попросить её об этом и обрадовался, что такая инициатива проявилась с её стороны. Мало ли, может кто-либо из родителей знал или хотя бы видел его в прошлом. Поблагодарив, он направился к выходу.

«Вот уж никак не предполагал, - думал он, быстро шагая по школьному двору, - что в глухих деревенских школах могут работать такие пытливые и умные учителя, которые интересуются причинами психологических отличий своих учеников».

По дороге домой его вновь стали одолевать тревожные мысли.

«Что делать…? Что делать…? Нельзя же бесконечно скрывать от Светы, что случилось с её папой и мамой. Как сказать, что теперь много лет мне с ней предстоит жить вдвоем. А если я умру? Мало ли что? Мама Милы, её настоящая бабушка, как мне кажется, не очень расположена к своей внучке. Такое ощущение, что в случившемся с её дочерью она винит только Алексея, а не его убийц. Поэтому неизвестно как она будет относиться к Свете. Ладно, не стоит об этом сейчас думать, ведь у меня пока со здоровьем особых проблем нет. Главное продержаться до окончания учебного года, ведь совершенно неизвестно, как она отреагирует на такую трагедию. Ещё пожалуется учительнице на то, что случилось или вообще в школу перестанет ходить. Да, нужно как-то продержаться до конца мая, а за лето может она свыкнется и продолжит ходить в школу как обычно».

Человек предполагает, а бог располагает – утверждает народная мудрость. Два месяца слишком большой срок для терпения подростка. Мама с ней разговаривала всё реже и реже, а некогда обожаемый ею папа вообще не хотел общаться. Закончились весенние каникулы и в начале апреля поведение Светы заметно изменилось. Она стала очень неуравновешенной, то впадая в меланхолию близкую к депрессии, то становилась излишне возбужденной. Анатолию Михайловичу теперь и самому стало казаться, что она заметно старше своего возраста. Вдобавок она ещё как-то спросила:

- Дедушка, может папа с мамой нас просто бросили и не хотят больше знать?

«Нет, - говорил он себе, глотая таблетку, - если я ей не расскажу всё как есть, то от таких вопросов моего сердца надолго не хватит. И что будет с ней, если я умру. Была бы возможность хоть изредка ей встречаться с мамой, то уже было бы легче. Алексей не мог предположить, что они могут сделать с Милой, а оказалось всё просто – её однозначно обвинят в его убийстве. И потом этот порез на руке. Как я мог не занести топорик как обычно в подсобку? Вот уж и правда - если б знал, где упадешь, соломки бы постелил. С другой стороны и без того понятно, что рана на руке лишь несколько упростила им задачу, но на самом деле её все равно бы обвинили и надолго упекли с тюрьму. Прав был Алексей, мент своё дело туго знает».

Да, Мила была под следствием как основная подозреваемая, и потому не могла никуда выезжать из города. Привозить же туда Свету было и опасно, и бессмысленно. Такие встречи вообще могли выбить Милу из колеи. После 20 апреля он решился пойти в школу и предупредить, что май месяц Света не сможет посещать занятия. По дороге перебирал разные варианты, которые могли бы казаться более-менее правдоподобными и в то же время убедительными. С учетом того, что живут они достаточно изолированно от людей, присутствие её дома никто не должен заметить. Поэтому он зашел вместе с учительницей к директору и сказал, что Светин папа до 1 мая планирует выехать на две недели к жене за границу и хочет взять с собой дочь.

- Я считаю, - высказала своё мнение классная руководительница, находясь под впечатлением от последнего своего разговора с Анатолием Михайловичем, - что в этом нет ничего страшного. И чтобы вам не ходить по всем учителям, я сама с ними поговорю и дам вам список пропущенного материала по каждому предмету. Уверена, что за лето вы со Светой его вполне наверстаете.

Директор тоже не возражала, зная, что и менее способные дети пропускают занятия и не только по болезни, после чего продолжат учебу как так и надо.
Таким образом, этот вопрос был решен, и перед Анатолием Михайловичем осталась одна единственная, но самая тяжкая проблема – рассказать Свете, что с папой и мамой случилась непоправимая беда. Разговаривая с Милой в ожидании Светы после окончания уроков на следующий день, он рассказал ей всё о своих планах.

- Может это даже к лучшему, - тихо согласилась она. – Теперь уж скоро меня арестуют, и я всё равно не смогу больше с ней общаться. С одной стороны, будет тяжело даже не слышать её, а с другой…. Знаете, каждый раз, когда я собираюсь с ней поговорить, то испытываю неимоверное напряжение, ведь необходимо при таких обстоятельствах стараться говорить спокойно и ласково. Это очень трудно делать. Так что сейчас я с ней поговорю и всё. И раз уж теперь она будет дома до самого сентября, то и с вами у меня связь обрывается. Когда вынесут решение суда и меня отправят в тюрьму, то эти мрази успокоятся. Тогда вы сможете иногда приезжать со Светой навещать мою маму. Я буду ей писать, а она будет рассказывать обо мне. Берегите Свету. Только на вас вся надежда. Может, я всё-таки увижу её, пусть и через много лет.

- Ты ей намекни, что, возможно, теперь нескоро сможешь позвонить. Я вижу, она идет к воротам, скоро выйдет и наберет тебя, - сказал Анатолий Михайлович, включил телефон и полез в карман за таблеткой.

«Сегодня суббота, - рассуждал он по дороге домой, - и завтра нужно это сделать».

Утро следующего дня для Светы было самым обычным и не предвещало никаких перемен в её жизни.

- Тебе мама говорила, что долгое время не сможет разговаривать по телефону, - спросил Анатолий Михайлович, когда закончили с завтраком.

- Да, говорила. Ну и что? Она и так иногда по три дня не может звонить, – с раздражением отреагировала она.

- Три дня это недолго, - чуть помедлив, начал пояснять он. – Долго, это действительно долго. Несколько месяцев или год.

- Так теперь мы целый год не будем разговаривать? – с негодованием возмутилась Света и, выскочив в прихожую, начала одеваться, что б идти на улицу. Анатолий Михайлович пошел за ней.

- Подожди, я хочу тебе кое-что рассказать об этом, - сказал он, направляясь к дивану. – Присядь-ка на минутку.

Она уже была в куртке и обувала ботинки, держа в руке вязаную шапку. Справившись с этим, подошла и села рядом.

- Я думаю, ты заметила, что после того, как она уехала с папой, то вначале мы разговаривали с ней даже по два раза на день. Затем начала звонить реже и реже, а вот теперь….

Света слушала, уставившись в пол.

- Дело в том, что мама очень серьёзно заболела и за прошедшие два месяца болезнь только усложнилась. Теперь её отправляют в лечебницу на очень долгое время, где запрещено пользоваться телефонами вообще.

Она посмотрела на него удивленными и взволнованными глазами:

- На целый год!?

- И даже дольше, - не выдержав её взгляда, он отвел глаза в сторону.

- А папа!? Где он!? Почему он ничего не сделает!? – почти кричала Света.

У Анатолия Михайловича сжалось сердце:

- Подожди, я выпью таблетку и расскажу тебе о папе.

Она сидела и молча следила глазами как он достает из шкафчика флакончик, набирает воду, кладет одну таблеьку в рот и запивает. Затем садиться совсем рядом, двумя руками обхватывает её и прижимает к себе.

- Ты уже большая девочка, - произнес он подавленным голосом, - и должна выдержать это как можно спокойней. Мама заболела после того, когда папы не стало с нами. Он умер почти два месяца назад, то есть через три дня после того, как мы их проводили тогда. Поэтому он никак не мог тебе позвонить.

Света замерла и некоторое время сидела, не шевелясь. Затем подалась немного вперед, как бы желая, что б он отпустил её, встала, сделала несколько шагов от дивана, остановилась и повернулась к нему лицом.

- Нет, - произнесли её губы.

В этот момент ему на самом деле показалось, что на него смотрит совсем не девочка подросток. Взгляд её был настолько выразителен, что более походил на убитую горем молодую женщину.

- Нет…! - разорвал тишину её крик.

Она побежала к дверям и выскочила на улицу. Он попытался встать, но не смог, всё его тело как бы окаменело. Ни руками, ни ногами, ни головой он более не владел, сознание тоже постепенно покидало его.

Выскочив во двор, не глядя куда, не понимая зачем, девочка побежала по дорожке к источнику. Минув то место, где обычно что-то менялось, она по привычке подняла глаза…, и увидела Наю. Громкий плач сорвался с её губ, слезы хлынули из глаз.

- Наю! – с надрывом полетели слова в направлении к нему, - папа…, мама…, они….

Он сделал руками какое-то необычное движение, и она сквозь слезы увидела, что от него и от неё навстречу потянулись какие-то светло золотистые линии. И как только они соединились, образовав одну нить, она резко остановилась на месте как загипнотизированная, совершенно успокоившись. В тот же момент нить исчезла, и ей подумалось, что она ей только показалась.

- Я всё знаю и о папе, и о маме, - так же как и прежде раздался его совершенно спокойный голос. – Ненужно кричать.

Она не понимала, что произошло. Стояла и смотрела на него, продолжая лишь всхлипывать.

- Но как же! - наконец подумалось ей. - Ведь папа…!

- Да, его больше нет в этом мире и ничего нельзя с этим сделать, - прервал её Наю.

- Но я любила его, я ждала его, я хотела быть вместе с ним.

- Ничего нельзя изменить, Вета - по-прежнему равнодушно ответил он.

- А мама…, маме можно помочь?

- С ней ничего такого не случится. Сейчас она находится во вполне нормальном состоянии. В скором времени её на какое-то время изолируют, но и в этом нет ничего страшного и ничего, что вообще могло бы ей как-то навредить. Теперь же тебе нужно подумать о дедушке.

- А что с ним?

- Он только что мог уйти из этого мира.

- Туда, куда и папа?

- Да. И хотя нам нельзя вмешиваться в какие-либо события вашего мира, но мы не могли этого допустить, ведь в противном случае снова потеряли бы тебя и на этот раз, возможно, окончательно. Поэтому тебе нужно сейчас идти к нему. Он должен увидеть, что ты в порядке, успокоиться, а затем мы окончательно вернем ему нормальное состояние.

- А если он увидит тебя?

- Нет, это не произойдет. После обеда, когда он ляжет отдохнуть, приходи сюда, и мы поговорим.

Она хотела ещё что-то спросить, но он взглядом остановил её и движением головы показал в направлении дома.

Света быстрым шагом направилась обратно в дом. Когда зашла в прихожую, дедушка в каком-то напряжении сидел на диване и не шевелился. Подойдя ближе, она присела на корточки напротив и взяла за руку. Его тело обмякло, он перевел на неё всё ещё затуманенный взгляд.

- Ты как? – наконец почти прошептал он.

- А ты как? – она села ему на колени, положила голову на плечо, обхватив руками шею.

Долгое время они так сидели молча.

- Теперь ты знаешь, что мы надолго остались вдвоем, - заметил он, уже несколько успокоившись.

- Да! И у нас всё будет хорошо, - уверенно заявила ему внучка.

Эта её фраза, произнесенная с такой убежденностью, удивила его, но в то же время и ободрила. Анатолий Михайлович почувствовал значительное облегчение, как бы гора свалилась с плеч.

- Я договорился с директором и с завтрашнего дня тебе ненужно ходить в школу.

-Хорошо! – поднявшись с его колен, села на диван рядом и на удивление спокойно заметила, – значит, у меня будет больше времени гулять на улице. Давай готовить обед вместе!

«Она и на самом деле сегодня сильно повзрослела, - подумал Анатолий Михайлович, всматриваясь в её лицо. – А может мне это только кажется? В любом случае, с ней и на самом деле всё в порядке, а это главное».

Они поднялись и пошли в кухню. За время приготовления пищи разговаривали мало, ещё не в полной мере освободившись от недавних переживаний, но, в общем, чувствовали себя нормально. Хотя обычное время обеда ещё не наступило, оба уже не возражали что-нибудь поесть. Ей, понятное дело, хотелось быстрей встретиться с Наю, а он ощущал слабость во всем теле, как будто до этого много физически работал. Пообедав, ему на самом деле захотелось прилечь отдохнуть. Она, собрала посуду в мойку, но мыть не стала, и когда дедушка зашел в свою комнату, оделась и выбежала во двор. Автоматически посмотрев в сторону источника, увидела пятно и лишь когда приблизилась к тому месту, где они когда-то начинали тренировку, точно так же как в первый раз, появились его контуры, а затем и он сам.

- Да…, Вета, - раздался его голос, - ты растеряла всё, чему мы так долго с тобой училась.

Она по старой привычке повернула было к дереву, но вспомнив, что сейчас не лето и там сыро, осталась стоять напротив Наю. Небо было пасмурным, сырая земля и порывы прохладного ветерка создавали совершенно неблагоприятные условия для продолжительного разговора. Некоторое время оба молчали, очевидно, каждый по-своему оценивая такую обстановку.

- Вы и эту способность утратили, - наконец констатировал он и перешел метров на пять в сторону. – Иди на моё место.

Когда она подошла и стала в проёме источника, то оказалась совершенно в противоположных условиях. Тут было вполне комфортно и даже приятно. Вета удивленно посмотрела на Наю и только теперь обратила внимание, что, как и в прошлые их встречи, на нем неизменно был одет лишь грубый, чуть ниже колен, невзрачный халат. За всё время, которые они не виделись, он совсем не изменился. Хотя, быть может, ей так только казалось.

- Тебе не холодно? – спросила она про себя.

- Не волнуйся, - абсолютно уверенно ответил он. - Теперь я знаю, что в отличие от нас вы не можете обеспечивать себе жизненные условия при такой погоде, а для меня это вполне обычно.

Заложив руки за спину, как это делал Наю, она прислонилась спиной к каменной стенке.

- Почем ты тогда перестал приходить? – задала она вопрос, который с тех самых пор возникал у неё постоянно. А прошлым летом, когда приходила сюда и разговаривала сама с собой, ей вообще даже подумалось, что на самом деле никакого Наю не было, что он существовал только в её воображении.

- Прежде всего, потому, что ты от меня отказалась, - отозвался он.

- Я! Отказалась! – эмоционально удивилась Света. – Я никогда не отказывалась.

- Пока ты этого не понимаешь, но на самом деле именно так.

- Да, нет! Я не отказывалась! Я приходила сюда и звала тебя!

- Это не имеет значения. Хорошо, я попробую объяснить, хотя не надеюсь, что поймешь. Ты просто не видишь, но я тебе рассказывал, что если человек знает другого человека или знает о каком-то предмете, то между ними уже существует связь. И эта связь сильнее в том случае, когда тот человек или предмет является желанным, с которым хочется находиться постоянно рядом или иметь его при себе. Даже если всё время думать о нем, тем самым затрачивать своё внимание. Однако связь будет гораздо сильней, если со стороны того желанного человека, но не предмета, естественно, внимание будет взаимным. Да, между нами в прошлые встречи установилась сильная связь, что дало мне возможность помогать тебе во время тренировок. Самой достичь того, чему ты тогда научилась, было бы невозможно. Но потом, вернувшись ко мне после того первого посещения школы, твоё желание общаться со мной сильно ослабло. Своё внимание, которое до этого было направлено только на установление связи со мной, ты истратила на установление связей с другими людьми и предметами. А для продолжения наших занятий одного моего внимания было явно недостаточно.

Наю смотрел на Вету и видел, что она, хоть и стала почти на пять лет старше, но по-прежнему понимает не всё, о чем он говорит. Однако продолжал объяснять в надежде, что в дальнейшем она всё же увидит настоящий мир и будет к этому более-менее подготовленной.

- Когда это произошло, мне запретили встречаться с тобой и изолировали, считая попытку наладить контакт неудавшейся. Однако без внимания вашу семью не оставляли и прежде всего тебя. За тобой постоянно продолжали не только наблюдать, но и оберегать от разного рода неприятных случаев. Предвидя события, которые будут разворачиваться в вашей семье, посчитали, что у нас появляется ещё возможность налаживания контакта. Тогда меня освободили с единственной целью - направить сюда. Так что уже полгода я постоянно нахожусь здесь и слежу за тобой.

- Но я не видела тебя у источника, даже как пятно.

- У тебя не было для этого достаточного внимания. Как я уже говорил, ты сильно ослабла в этом смысле.

- Но почему я тогда увидела тебя сегодня?

- Потому, что в тот момент, когда дедушка сообщил тебе о родителях, ты отрешилась от всего того, на что до этого тратила своё внимание. Кроме папы и мамы в тот момент для тебя абсолютно всё попросту перестало существовать. Пусть на короткое время, всё своё внимание ты собрала и направила только на собственные переживания о том, что случилось с родителями. Школа, друзья, учителя и даже дедушка, перешли далеко на задний план. Всё твоё внимание собралось только в направлении папы и мамы. Но никто из них не мог ответить тебе взаимностью. Папы уже нет в этом мире, проблемы же мамы достаточно серьёзны, и её внимание направлено совсем на другое. Именно поэтому ответить взаимностью они не могли. Я воспользовался этим и заставил тебя прибежать сюда и успокоиться, в то время как другие удерживали дедушку в этом мире. Помощь ему с нашей стороны в этот раз расценивалась как обязательная, хотя это было нарушением наших законов. Теперь ты и он будете под постоянным нашим присмотром.

- А мама? Вы можете ей помочь? – в порыве появившейся надежды, спросила Вета.

- Это не входит в наши планы, - как всегда сухо ответил Наю.

- Но она нужна мне и дедушке! - почти возмутилась она.

- Она ничем не сможет нам помочь и будет только помех….

Раньше Вета не обращала внимания на интонацию, с которой Наю разговаривал с ней и, возможно, это было связано с тем, что общались они мысленно, да к тому же она была маленькой тогда. Но сейчас ей показалось, что слова он произносит как робот из мультфильма, а когда неожиданно и резко замолчал на полуслове, то, как будто его выключили, выдернули шнур из розетки.

- Что будет? - спросила она.

Он стоял неподвижно, глаза были направлены в какую-то точку вдали, и никакой реакции на её вопрос. «Точно робот», - подумала Вета. Но вот Наю повернул голову в её сторону и произнес:

- Мне сказали, что нам придется помочь твоей маме, но самостоятельно мы сделать этого не сможем, а только с твоим участием. По сути, ты сделаешь всё сама, а мы будем лишь направлять, и помогать тебе. Я знаю, теперь ты, конечно, согласишься, причем на всё, что угодно, но на самом деле для этого нужно тебя подготовить, что займет довольно много времени. А сейчас тебе пора домой, дедушка проснулся и ищет тебя. С завтрашнего дня погода будет дождливой и холодной для встреч, но потом заметно теплеет. Так что встретимся через неделю, и я расскажу всё подробно.

Вета отошла от стены, и неприятная сырая прохлада окатила её с головы до ног. Она посмотрела на Наю, и хотела было спросить об этом, но он опередил, заговорив совсем о другом.

- Тебе придется взять на себя часть работ, которые раньше выполняла мама. Нужно помогать дедушке, ведь ему уже трудно всё делать самому. У него появится мысль нанять кого-то управляться по дому, но этого нельзя допустить, никого постороннего в доме быть недолжно. Поначалу тебе будет трудно, но постепенно привыкнешь.

Вета повернулась и направилась к дому. Вечером дедушка был приятно удивлен, когда она вызвалась снова помогать ему на кухне, а после ужина принялась мыть посуду.

Прошла неделя, за которую Анатолий Михайлович только два раза выезжал в магазин за продуктами. Каждый раз он делал это рано утром, что б, как и раньше, пообщаться с Милой по телефону. У неё пока всё было без изменений - шло следствие, её вызывали на допросы. Он в свою очередь рассказывал, как у него с внучкой идут дела и как она изменилась, узнав о смерти отца.

И вот наступил первый теплый майский день. Вета сама не понимала, почему пять лет назад каждую встречу с Наю она ждала с большим нетерпением. Теперь даже по прошествии стольких лет предстоящий разговор казался совершенно будничным. А если ещё вспомнить, что тогда приходилось заниматься с ним самым что ни есть скучным делом, в самую жару часами шагать на одном месте вперед-назад, то сегодня он обещал только рассказать что-то более подробно. Но у неё было такое чувство, что желание встретиться сегодня с Наю имело, пожалуй, единственную причину – его обещание как-то помочь маме. Поэтому, когда после завтрака дедушка ушел на участок с лекарственными травами, она шла по дорожке к источнику самым обычным размеренным шагом и даже не смотрела, как это было раньше, есть он там или нет.

- Здравствуй Наю! – поприветствовала она, приближаясь к нему.

- Ещё в прошлые встречи по причине нашей с тобой занятости тренировками, как-то не получалось спросить, - для чего ты мне это говоришь?

- Я поздоровалась с тобой, - ответила Вета и остановилась примерно в семи шагах напротив него.

- Что это значит?

- Так меня учила мама, и так делают в школе. Здороваемся мы тогда, когда встречаемся с тем, кого давно не видели.

- Видишь ли, я понимаю значение того, что ты мне говоришь, но не понимаю, зачем это нужно вообще говорить.

- Ладно, - немного подумав и не зная, что сказать, ответила Света, - я спрошу у дедушки и тогда расскажу.

Наю некоторое время лишь стоял и смотрел на неё.

- Я уже говорил тебе, - наконец начал он, - по сравнению с тем вниманием, которое было у тебя ко мне пять лет назад, сейчас оно стало значительно слабее. Если ты на самом деле хочешь помочь маме, тебе для начала нужно его восстановить.

- Ты обещал рассказать, как мы будем помогать ей, - напомнила ему Света, не совсем понимая, что собственно она должна сделать.

- Да, обещал. Но дело в том, что в двух словах объяснить этого нельзя. Ты уже знаешь, что мы не можем вмешиваться, во что бы то ни было в вашем мире. Поэтому если что и придется делать, то только тебе самой, хотя и с нашей помощью. Но сейчас ты ещё очень слаба и вообще ничего не можешь.

- Так что, мы будем ждать, пока я стану взрослой?

- Всё зависит от того, как быстро ты восстановишь все, что уже могла делать пять лет назад, а затем научишься более сложному, чему я буду тебя учить. Мне трудно сказать, сколько времени на это уйдет, но зато ты знаешь, как делать, и теперь нужно не заново учиться, а лишь вспомнить. Так что тренировки должны проходить гораздо легче.

- И мне опять нужно ходить на одном месте? – разочарованно и с явным пессимизмом спросила Вета. – Но как это может помочь маме?

- Дело в том, что я могу научить тебя только тому, что могу делать сам. Ведь и ты никак не научишь кого-либо делать то, что не можешь делать сама. Вот, к примеру, ты не знаешь, как дедушка водит машину, значит, не сможешь научить меня это делать.

- Но если я научусь видеть тебя от дома и разговаривать с тобой везде, - вспомнила Света, как он говорил об этом пять лет назад, - как это поможет маме?

- Это для начала, - пояснил Наю. – Но только лишь после этого сможешь научиться делать многое другое. Помнишь, как неделю назад я предложил тебе стать на мой место, а сам перешел в сторону?

- Да, - Вета вспомнила, как ей было очень приятно там, и хотела было спросить об этом, но он продолжал говорить.

- Так вот, на самом деле тебе только показалось, придумалось, что я перешел.

- А что же ты сделал? - удивилась она. - Я ведь видела сама, как ты перешел.

- Тогда я напомню тебе случай из прошлых наших встреч. Позади тебя дерево, возле которого ты сидела тогда, - Наю протянул руку в том направлении.
Света непроизвольно обернулась и посмотрела в ту сторону.

- Ну и что? – ничего особенного не заметив, спросила она и вновь повернула голову к нему, но на том месте его уже не было.

- Когда я переменил место во время наших первых тренировок, - пояснил он - ты меня спросила – как я это делаю.

Света осмотрелась по сторонам, он стоял у ствола дерева. Она повернулась и стала к нему лицом.

- Теперь ты и вправду как-то попал туда, что я не видела, - даже не удивляясь таким его выходкам, заявила Света, - но вчера я видела, что ты переходил.

- Я не могу тебя убедить в обратном, пока ты сама не научишься делать так же, - пояснил Наю. - Иди, стань на моё место.

- И я смогу научиться? – на тот раз с легким удивлением спросила она, направляясь к источнику. – А это как сможет помочь маме?

- Если ты когда-нибудь сможешь изменить своё положение хотя бы на один шаг, в скором времени после этого мама будет дома. Я не буду сейчас рассказывать, как именно это произойдет, но что так будет, я обещаю.

- И что для этого нужно? – уже более воодушевленно спросила Света. – Опять учиться видеть тебя дальше и дальше от этого места?

- Сейчас это не основное, - несколько задумчиво ответил Наю. – Есть задача несколько сложней.

Света молча слушала.

- Для начала нужно вернуться в то состояние, которое было у тебя пять лет назад.

- Стать маленькой? - усмехнулась Она.

- В какой-то степени, да, - по-прежнему без каких-либо эмоций отреагировал он. - Нужно разорвать связи твоего внимания, что образовались у тебя за эти годы. Во время наших прошлых тренировок я уже кое-что сделал в этом направлении, после чего ты стала не столь заинтересованной в установлении новых, а уже имеющиеся связи заметно ослабила. Теперь тебе придется отказаться от всех, с кем познакомилась, кого узнала, с кем подружилась за эти годы.

- Но как я могу из всех забыть? – удивилась Света.

- Я не говорил забыть, на первом этапе ты этого на самом деле не сможешь сделать. Ты должна отказаться от привязанности к ним, научиться воспринимать как что-то совершенно тебе ненужное, ничего для тебя незначащее, чужое, далекое и даже совсем несуществующее. А уж затем, ты постепенно будешь их забывать, хотя, в конечном счете, это не так и важно. Главное, что тогда твоё внимание соберется только на маму, дедушку и меня, как это было у тебя восьмилетней.

- Тогда был ещё папа, - грустно напомнила она.

- Как только это произойдет, - не обращая внимания на её замечание, продолжал Наю, - тебе удастся довольно быстро научиться видеть меня и разговаривать со мной в любом месте. А затем будем учиться изменять положение. Сначала недалеко, а затем на какое угодно расстояние и в любом направлении. После этого ты скоро встретишься с мамой, но никак не раньше. А теперь тебе пора домой, дедушка возвращается. После обеда он будет спать дольше обычного, пока мы тут с тобой ещё кое-что обсудим.

Вета отошла от стенки источника и в задумчивости направилась по дорожке к дому.

- Дедушка, - спросила она, помогая ему на кухне с приготовлением обеда, - что значит - здравствуй?

- Вот так да! С чего это вдруг? – удивился Анатолий Михайлович и с интересом посмотрел на внучку. – Здравствуй, это пожелание здравствовать, что означает - пожелание быть здоровым.

Она на какое-то время задумалась, а потом спросила:

- Но когда кто-то чихнул, мы говорим – будь здоров. Значит можно говорить и здравствуй?

- Нет, - усмехнулся Анатолий Михайлович, несколько озадаченный логикой её суждения. – На самом деле, конечно, по смыслу так и есть, но принято всё же говорить так, как мы сейчас это делаем. Будьте здоровы, на самом деле именно пожелание здоровья, быстрей выздороветь, не болеть, а здравствуйте, это в большей степени приветствие, вместо которого можно говорить – привет. Только далеко не всегда принято так говорить незнакомому или более старшему человеку. Будет нехорошо, если ты, к примеру, при встрече с учительницей скажешь ей – привет. Уж лучше тогда сказать – доброе утро или добрый день, но будет более правильным всё-таки говорить - здравствуйте.

Когда после обеда дедушка заснул, она побежала на встречу к Наю и рассказала ему об этом как смогла.

- И хотя я не понимаю, - сказал он в ответ, - зачем вообще при встрече нужно говорит хоть то, хоть другое, хоть что ещё, но «привет» всё же лучше всего остального. Я ведь не болен, что б мне желать здоровья, говоря – здравствуй. Ладно, с этим понятно. Давай продолжим прежний разговор.

- Ты говорил, - начала Вета, - что во время прошлых наших тренировок ты учил меня не знакомиться с другими людьми, может теперь просто научишь, как забыть их и всё?

- Я не учил тебя не знакомиться, - возразил Наю. – Само по себе знакомство вполне нормально и практически не влияет на наше внимание. Да, познакомившись с человеком или узнав о какой-то новой для нас вещи, мы уже устанавливаем связь, но если не уделять на то и другое своё внимание, не проявлять заинтересованность, то она сама по себе очень слабая. Через какое-то время эта связь исчезает сама по себе, то есть мы забываем как человека, так вещь. Поэтому тогда я формировал в тебе способность, которая позволяла оставаться как можно свободней от каких-либо привязанностей, расценивать новых для тебя людей и новые объекты, и предметы как не представляющие никакого интереса. Ты не должна была устанавливать сильные и тем более взаимные связи с ними, а уже имеющиеся тогда – ослаблять и разрывать. Иначе говоря, не придавать значения новым знакомствам, а прежние забывать.

- Но я не знаю, как это делать, - совсем сбитая с толку, возразила Вета.

- Нет, ты знаешь и можешь это делать, - уверенно заявил Наю, – стоит лишь захотеть. Когда вчера ты бежала сюда, узнав о папе и маме, ты вообще обо всех и обо всём забыла. Кроме них в тот момент для тебя ничего не существовало, даже дедушка. Сегодня многое восстановилось, но заметно слабее, чем, например, два дня назад и до этого. Теперь твоё внимание в какой-то мере переключилось на меня, но этого далеко недостаточно, что б хотя бы вернуться к состоянию, которое было у тебя пять лет назад. Без этого, как бы мы с тобой не старались, ты не сможешь даже вернуть прошлую способность видеть и слышать меня дальше этого места, не говоря уж о том, чтоб научиться менять своё положение как я и любой человек нашего мира.

- И что я должна делать? – совсем растерялась Света.

- Прежде всего, твердо решить для себя, что нет ничего более важного и значимого, чем помощь маме. Вот твоя цель и основная задача до того момента, пока она не окажется дома. Ты должна самым что ни есть твердым образом желать вернуть ее, во что бы то ни стало. Всё остальное нужно, представлять как крайне малозначимое и даже совсем ненужное. Всё, что связано со школой – друзей, подружек, учителя и всё остальное, как и саму школу, тебе нужно выбросить из головы, стараясь не думать обо всем этом вообще. Даже тому, что ты делаешь дома, занимаясь чем-то в своей комнате, или помогая дедушке, ты не должна придавать значения. Нет, помогать ему тебе нужно, ведь для этого никого другого в доме нет, но опять же не считать это важным. Главное, это только мама и наши тренировки, что б ей помочь.

- Только работать в доме и тренироваться с тобой? - грустно спросила Вета.

- Да! – твердо ответил Наю. – Если ты действительно хочешь её вернуть.

- Но как же я не могу хотеть! - чуть ли не возмутилась она. - Конечно, хочу!

- Говорить и делать, это далеко не одно и то же. Посмотри, ведь ты только что была не очень довольна тем, что для возвращения мамы тебе придется только работать в доме и тренироваться со мной, и более ничего. Хотя тут же уверяешь, что нет у тебя другого желания, как вернуть её как можно быстрей.

Вета не знала, что ответить на его утверждения. Но сколь бы ни были убедительны его доводы, и как бы не старался он помочь ей, но даже его возможностей не хватало для приведения её в то состояние, в котором она находилась пять лет назад. Он, конечно, видел, что её внимание постепенно ослабевало во внешних направлениях и становилось более прочным к нему, но это происходило далеко не так быстро, как он рассчитывал. Кроме этого он знал, что в скором времени ей придется снова ходить в школу и тогда ситуация ещё более осложнится.

- Не понимаю, - сказал он после полутора месяцев их встреч, - почему ты так привязана к тому, что на самом деле тебе совершенно ненужно. Ведь ты довольно свободно разорвала все связи перед первой нашей встречей, когда дедушка рассказал о папе и маме. Вспомни, как это у тебя получилось и сделай так же.

Прошел ещё месяц, лето перевалило за середину. Наю начал замечать, что процесс не только не продвигается, но даже остановился, а может быть и вовсе пошел в обратном направлении.

- Что происходит? – спросил он, когда в очередной раз Вета шла по дорожке к нему на встречу. – Ты наоборот начинаешь больше думать о школе и о тех, с кем ходила туда в прошлые годы.

- Дедушка сказал, что нам нужно поехать в магазин, купить мне новую одежду и школьную форму. А ещё заехать в школу, узнать на счет учебников. Вот я и вспомнила о ней, о своих одноклассниках, учительнице.

- Неужели за шесть лет обучения, – допытывался Наю, – ещё не научилась всему, что будет тебе необходимо в жизни?

- Я не знаю, - немного помолчав, ответила Вета. – Все ходят в школу и мне нужно ходить.

- Знаю, только не понимаю зачем, - и он на короткое время задумался. - Надо что-то с этим сделать. Придется как-то менять обстановку.
Прошло нескольких дней, и во время очередной их встречи он неожиданно заявил:

- Через неделю маму изолируют, и она окажется не в очень хороших жизненных условиях. Её здоровье может ухудшиться.

Для Веты эта новость была как удар грома. Ей вдруг подумалось, что в случившемся с мамой виновата только она. В последнее время, сама того вовсе не желая, она думала о ней всё реже и реже, и чаще представляла поездки в школу, встречу со своими одноклассниками, новыми учителями. «А о маме…! Как же мама!», - и слезы навернулись в её глазах.

- Вот, - сказал Наю, разглядывая её - теперь то, что нужно. Иди к тому месту на дорожке и походи вперед-назад как тогда.

Света повернулась и медленно направилась туда, вытирая ладонями мокрые щёки. И правда, пошагав всего несколько раз, всё начало повторяться, как пять лет назад.

- Запомни хорошенько это своё состояние и выбрось остальное из головы, - назидательно как строгий учитель сказал Наю. – Вот что для тебя главное, вот с чем ты должна находиться постоянно.

 

Часть вторая