Часть седьмая К оглавлению

Глава II

8. Снова вместе, но с новыми заморочками

 

В конце января Наю сообщил, что их женщина более-менее восстановилась и практически готова сделать всё, что от неё требуется. Анатолий Михайлович и Вета с нетерпением ждали известия о дне свидания, хотя никто из них толком не знал о планах Наю и вообще каким образом он собирается им воспользоваться. Лишь только в начале марта, когда они утром подъехали к школе, позвонила бабушка и сообщила, что назначено на 20 число.
В тот день Анатолий Михайлович не повез внучку в школу. Оставив её на попечение Наю, он поехал домой к бабушке, якобы передать письмо, и предложил подвести до места.

- Чтоб убедиться, что всё в порядке и свидание произойдет, я подожду тут некоторое время, - сообщил он, остановившись у административного здания. – Вещи пока пусть тут полежат; не носить же их с собой по кабинетам.

Не заметив в этом ничего такого, что могло бы насторожить, она вышла и направилась оформлять пропуск. Предъявив свои документы и получив разрешение, она вернулась за вещами и пошла через проходную в комнату досмотра. Никаких нарушений установленных требований обнаружено не было, и с сопровождающим они направилась в комнату свиданий.

Всё случившееся с участниками последующих событий, происходило как во сне. Каждый в полной мере осознавал свои действия, но со смутным ощущением, что они ему в какой-то мере неподконтрольны.

Когда открыли двери в комнату, где должно было состояться свидание, она заглянула вовнутрь и, увидев, что дочери ещё нет, резко повернулась, как бы неожиданно вспомнив что-то важное.

- Ой, извините! – проговорила она, сама не понимая, зачем это делает. – Я забыла принять свои сердечные таблетки! Давайте вместе с вами сходим к машине, я выпью, и мы вместе вернемся.

Дежурный отстранился в сторону, она оставила пакет с продуктами на столике и они вернулись назад к проходной. Объяснив там ситуацию, и не получив никаких возражений, вышли на улицу. Подойдя к машине, человек в нормальном состоянии заметил бы, что внутри неё никого нет, но дверь была не заперта. В тот момент, когда она села на переднее пассажирское сиденье и начала ковыряться в бардачке, в поисках таблеток, сопровождающего кто-то окликнул, и он обернулся назад. Тут задняя дверь открылась, из машины вышла женщина и не спеша направилась к проходной. Повернувшись в её сторону, охранник уже видел в ней маму Милы и поспешил следом за ней. А в это время она настоящая в полном недоумении и оцепенении осталась сидеть на прежнем месте. Водительская дверь машины открылась, и Анатолий Михайлович ни слова не говоря сел за руль.

Теперь уже без всяких вопросов пройдя через проходную, мнимая мама и дежурный прошли в комнату для свиданий, и он закрыл за ней дверь. Через какое-то время привели Милу, и они остались вдвоем. Женщины стояли в разных концах комнаты и не двигались. Затем Мила зачем-то подошла к столику, взяла пакет с продуктами и, вернувшись к дверям, вывалила всё содержимое в стоявшую у входа мусорную корзину. Скомкав пакет, положила его туда же. Вернулась к столику, села на стул и как бы застыла в таком положении. Прошел час, другой, третий, ничего не менялось. Наконец мнимая мама сняла с себя сапоги и пальто, под которым больше ничего из одежды не оказалось, и положила то и другое на кровать. Мила также сняла с себя всё тюремное и сложила на стол. Мнимая мама перешла к дверям, а она к кровати и стали одевать одежду друг друга. Повернувшись назад, Мила увидела, что та стоит у стола уже одетая в её тюремную одежду. Так прошел ещё час. Затем Мила подошла к дверям и постучала. Открывшему дверь дежурному заявила, что они решили прервать свидание, и попросила вывести её отсюда. Тот закрыл теперь уже мнимую Милу внутри, а настоящую, в которой видел её маму, повел к выходу.

Настоящая мама Милы как завороженная по-прежнему смотрела перед собой через лобовое стекло в сторону проходной. Она совершенно не удивилась, увидев идущую по направлению к ним дочь. Мила подошла к задней двери машины, спокойно открыла её и села. Анатолий Михайлович повернул ключ зажигания, и они не спеша поехали прочь от этих мест.

Было уже темно, когда заехали в город, но ни к кому из них так и не вернулось адекватное состояние. Когда подъехали к маминому дому и зашли в него, все как будто бы и очнулись из забытья, но из них троих только он мог в полной мере осознать произошедшее. Маме с дочкой, по-видимому, всё это казалось вовсе не действительностью, а неким очень реальным, приятным сном. С одной стороны они радостно обнялись и даже прослезились, но не было тех бурных эмоций, которые просто должны были бы проявиться в подобной ситуации. Потом всё же у каждой появилось много вопросов к Анатолию Михайловичу. Он усадил их за стол и, оставив все их без ответов, начал излагать план дальнейших действий, хотя сам не понимал, откуда это у него взялось. Из сказанного следовало, что маме Милы нужно теперь заняться сбором всех необходимых вещей, чтоб завтра уехать из города в неизвестном направлении и по возможности как можно на более длительное время.

- Никто кроме меня и Милы не должен знать, куда и по какой причине, - Анатолий Михайлович вытащил из кармана три пачки по тысяче, пятьсот и сторублевых купюр запечатанных банковской лентой. – На первое время вам должно этого хватить. Есть мысли куда направитесь?

- Уже давно приглашала к себе моя подруга в Ленинградской области, - как бы размышляла она вслух. – Город Тихвин.

- Очень хорошо! – заключил он. - Возможно, что уже через день вас будут искать, но скорее всего позже. Однако рисковать нельзя, завтра наймете частника, что б отвез вас в соседний областной центр. Там разузнаете, когда в Москву идет автобус с предпринимателями за товаром. Присоединитесь к ним, а из Москвы подобным же образом как-то нужно добраться до Тихвина. Главное, чтоб нигде не оформлять билеты с паспортом. Расскажете подруге о случившемся с Милой горе, естественно, без сегодняшних событий и под предлогом отвлечься от болезненных мыслей, связанных с этими местами, попросите найти вам квартиру, опять же лучше без оформления, чтоб хотя бы полгода пожить там. Потом созвонимся и решим всё остальное. А нам с Милой пора в Эллинский, там Света уже не знает, что и думать о моем столь долгом отсутствии.

Анатолий Михайлович поднялся и направился к выходу. Мила попрощалась с мамой и, последовав за ним, только теперь обратила внимание, во что она одета.

- Что это на мне? - обернулась она назад к маме.
Та развела руки, мол, сама не понимает, что за дерюга на ней висит, а на ногах какие-то допотопные башмаки. Находясь ещё в каком-то замешательстве, она не сразу спросила об этом Анатолия Михайловича.

- Как всё это понимать, и во что я одета? – с заметной долей сомнения, наконец, выговорила она, когда машина выехала из города. – Может я это не я?

Анатолий Михайлович даже не посмотрел в её сторону и лишь продолжал пристально вглядываться в дорогу.

- Вы меня пугаете! - допытывалась Мила. – Куда мы едем?

- А я это я? – улыбнувшись, всё же отреагировал он.

- Но я ничего не понимаю…, - продолжала расспрашивать она. – Света что, осталась теперь одна в доме?

- Не волнуйся, ей уже четырнадцать лет и она вполне самостоятельная. К тому же она не одна, а со своим другом, - успокаивал он её, а про себя подумал: - «Теперь я не уверен, что его нет тут в машине рядом с нами».

- Но хоть что-то более определенное вы можете сказать? – настаивала Мила.

- Вот он как раз тебе всё сможет объяснить гораздо лучше меня. Я сам тут в роли пешки. Потерпи и подготовься, тебе сейчас предстоит встреча с дочкой, притом, что она обо всем случившемся ничего не знает, - пояснил он.

После этого всю оставшуюся часть пути до самого дома они ехали молча. Когда заезжали в Эллинский, Вета в прихожей смотрела телевизор. Из кабинета вышел Наю и направился мимо неё к выходу.

- Сейчас я уйду и вернусь, если понадобится, - сообщил он, – но скорее всего завтра.

- Зачем ты это говоришь? - удивилась она.

Ничего не ответив, он вышел на улицу. Через несколько минут послышалось шуршание колес машины и стук открывающихся ворот. Дедушка был прав, она была расстроена и даже немного обижена, что он не предупредил её о столь долгом отсутствии, и потому продолжала сидеть на своем месте. Но со стороны лестницы с нижнего уровня послышались совсем не его шаги. Вета непонимающе посмотрела в том направлении и увидела идущую к ней быстрым шагом маму в балахоне и башмаках.

"Зачем это Наю опять послал нам свою женщину?" - подумала она, не двигаясь с места.

Мила в растерянности застыла посреди прихожей, не понимая, почему дочь не бежит навстречу и не радуется ей. Слезы покатились из глаз.

- Ты не рада мне?! - еле слышно произнесла она, протягивая руки навстречу дочери.

Вета непонимающе смотрела на неё, ведь женщина Наю ни разу не произнесла ни одного звука. Тут в прихожую зашел дедушка.

- Это не та женщина! - обратился он к внучке, осознав её странное поведение. - Это мама!

На этот раз он на самом деле стал свидетелем и участником того, как с криком и плачем двух его родных и любимых людей выплескивался через край бурный эмоциональный поток, заполняя не только весь дом, но, кажется всю вселенную. Мама с дочкой так и застыли посередине комнаты, не в силах расцепить объятия. Анатолий Михайлович, выключив телевизор, пошел на кухню выпить успокоительного. Пару минут посидев на стуле, он сообразил, что им давно уже всем пора что-нибудь поесть, так что занялся приготовлением позднего ужина. Они пришли ему на помощь примерно через полчаса с сияющими от счастья глазами, но практически всё уже было готово.

- Давайте немного поедим, - предложил он, - а затем нам всем нужно хорошо выспаться после такого дня.

- Бог мой, разве я смогу сегодня уснуть! – замотала головой Мила. - Мне теперь вообще будет страшно засыпать, чтоб не проснуться опять..., там. Хотя, до сих пор ещё кажется, что именно сейчас я сплю и боюсь проснуться.

- Ты для начала пойди, переоденься, а то выглядишь как…, неизвестно кто, - Анатолий Михайлович бросил взгляд на её балахон.

- Это только вначале в нем неудобно! – прокомментировала внучка, - а потом нормально. Наю мне уже давал его надевать.

- Ты говоришь о своём друге? - Мила направилась к выходу из кухни, - Это его имя? И где он сам?

- Иди, иди, - махнул рукой Анатолий Михайлович, - после..., после всё узнаешь.

Она вышла, а дедушка с внучкой в приподнятом как никогда настроении принялись накрывать на стол.
Наю в этот вечер не появился, очевидно, давая возможность им троим, освоиться в сложившейся ситуации. Однако никто не мог бы с уверенностью сказать, были это его проделки или нет, когда у Веты в обычное для неё время сна глаза буквально сами собой стали закрываться. Мама уложила её пастель и оставалась сидеть на стульчике у кровати, пока не убедилась, что дочь погрузилась в глубокий сон. Сама же долго не могла заснуть, часто поднималась с пастели и, стараясь передвигаться тише, бродила по дому. Анатолий Михайлович какое-то время конечно слышал её шаги, но лишь улыбался про себя. А перед тем как самому заснуть, ему вдруг подумалось: «Наверно и правда существует в этом мире справедливость! Пусть не везде и не всегда, но в принципе существует!»

Утром он поднялся первым и, полагая, что Мила заснула совсем недавно, зашел к Вете предупредить об этом. Но ей всё же очень сильно хотелось увидеть маму хотя бы спящей.

- Наю! – позвала она про себя, - Ты тут?

- Иди, загляни к ней, - отозвался он. – Она не проснется.

- Спасибо! – поблагодарила она. – Ты настоящий друг!

Когда Анатолий Михайлович отвез её в школу и вернулся, Мила ещё спала. Заглянув в кабинет, он увидел там Наю.

- Я не покажусь ей на глаза, - предупредил тот, - пока Вета не вернется из школы. Пусть она меня с ней познакомит.

Анатолий Михайлович закрыл дверь, теперь уже не удивляясь, что ответы на свои вопросы получал до того, как их задавал. Направившись в кухню, принялся наводить порядок после завтрака с внучкой. Вскоре дверь открылась и вошла Мила в домашнем халате.

- Это и на самом деле не сон! – проговорила она, ещё не до конца проснувшись. Подошла вплотную и, обняв его, повисла на шее.

- Всё хорошо! Теперь всё будет хорошо! - поглаживая её по спине, приговаривал он, вновь ощущая пережитое вчера волнение.

- Дочка в школе! – немного успокоившись, Мила отстранилась от него и села на стул.

- Да, она и так вчера пропустила день. Ничего, теперь вы много времени будете вместе, ещё надоедите друг другу, - и он рассказал тот случай, когда внучка интересовалась его отношением к ней.

До самого обеда они проговорили, рассказывая друг другу все пережитое за время столь долгой разлуки. Странное дело, но ни тот, ни другой даже не вспоминали, каким таким чудесным образом она была вызволена из тюрьмы. Скорее всего, тут без Наю не обошлось, ведь он вполне мог оставить обсуждение этого вопроса на потом, то есть разговору с его участием. Перед тем как ехать в школу, они вместе приготовили обед и договорились, что в дальнейшем этим будет заниматься только Мила.

Когда Вета, взбежав по лестнице, обнималась в прихожей с вышедшей к ней навстречу мамой, дверь со двора открылась, и зашел Наю в своем неизменном балахоне.

- Познакомься мам! – воскликнула она. - Это наш Наю!

Он как всегда без эмоций на лице и полным безразличием подошел к дивану и сел. Мила была несколько обескуражена столь бесцеремонным поведением незнакомого юноши и равнодушным его отношением к её с дочерью радостным переживаниям.

- Не думай об этом, - предупредила Вета, - он всегда такой. Ты постепенно привыкнешь.

- Он разве не вместе с вами приехал? - обратилась она к присоединившемуся к ним Анатолию Михайловичу, всё еще ощущая неприязненное отношение к столь странному гостю. – Или он где-то рядом живет, что зашел в эти двери?

- Он у нас живет, - пояснила она за дедушку и, взяв маму за руку, направилась к дверям столовой. – Пойдем обедать, я есть хочу.

Мила в совершенной растерянности пошла с ней, но по ходу оглянулась на улыбающегося Анатолия Михайловича.

- Тебе многому теперь предстоит удивляться в этом доме, - заметил он. – Я сам ещё не ко всему привык.

Когда стол был накрыт на троих, и они начали рассаживаться, Мила по-прежнему пребывала в недоумении относительно молодого человека, а точнее - его взаимоотношениям с Анатолием Михайловичем и дочерью.

- Почему вы его не приглашаете обедать, - спросила она.

- Он никогда не ест с нами! – ответила Вета.

- Живет в доме и не есть!?

- Я же говорил, - с улыбкой напомнил Анатолий Михайлович, наливая при этом ей и себе по полстопки водки, - много удивительного и странного тебе предстоит узнать. Начиная с того, каким образом ты вообще оказалась дома. А теперь выпьем за твоё возвращение, и ешь, набирайся сил.

В этот момент дверь открылась, зашел Наю и сел на один из свободных стульев за столом. Как и говорила Вета, он ни к чему не притронулся и только наблюдал по очереди за каждым. Обед подходил к концу, Анатолий Михайлович по привычке принялся разливать чай.

- Ну, хотя бы чай с печеньем предложите ему! – продолжала настаивать на своем Мила.

К её уж которому по счету немалому смущению дедушка с внучкой только усмехнулись в ответ.

- Ничего ненужно, - произнес, наконец, Наю. - Я столько времени наблюдаю за этим процессом и всё время пытаюсь понять, для чего вы принимаете столько малополезной пищи?

- Ничего не смогу сказать относительно малой полезности того, что мы едим, потому как далек от этого предмета, – решил ответить на его вопрос Анатолий Михайлович, – но знаю точно, что мы утоляем голод, так как этого требует наш организм.

- Ты попробуй хоть раз, - заметила со своей стороны Вета, - и сам узнаешь, как приятно есть вкусную пищу.
- Если я правильно понимаю, то приятным у вас называется то, что пригодно для использования в пищу, – сделал вывод Наю, - а вкусным то, что вызывает ощущение утоления голода. Ничего нового тут нет, это всё нам хорошо известно.

Все переглянулись, пока ещё не сообразив, что можно сказать по поводу такого его понимания.

- У нас есть некоторые предположения на этот счет, - продолжал он, - но всё же хотелось знать наверняка, для чего вы едите не только малополезную, но даже вредную для плотной формы пищу.

- Плотная форма? – поинтересовался Анатолий Михайлович. – Не о том ли схематическом изображении человека ты говоришь, что мы рассматривали в книге о Египте?

- Тогда я не предполагал, что нам придется в деталях рассматривать этот вопрос, - пояснил Наю, - и потому сказал, что то является изображением человека вообще. Теперь могу уточнить, соглашаясь с вами, что там на самом деле изображение нашей с вами плотной формы.

- Что касается отображения человека в том или ином виде на схемах, рисунках, фотографиях и прочее, то, прежде всего это тело, - в свою очередь пояснил Анатолий Михайлович.

- А что тогда есть организм, который требует питания? Или у вас он лишь другое название тела?

- В общем случае да, - подтвердил Анатолий Михайлович. – Только под организмом мы подразумеваем как бы внутренне содержание тела, а под телом некую нашу внешнюю оболочку.

- Правильней было бы назвать это формой, - уточнил Наю. – Но я и Вета уже знаем, что представление нашей плотной формы как некой совокупности рук, ног, головы и прочего, что вы называете телом, является лишь интерпретацией вашей системы восприятия, которая не дает вам видеть реальность. Ваши пращуры видели и воспринимали ее, так же как и мы сейчас, чему свидетельствует схематическое изображение в той книге. Ну а как на счет ещё одного понятия – человек. Как это понимается вами? Или человек, по-вашему, всего лишь ещё одно название тела и организма?

- Наверно всё же нет, - задумчиво проговорил Анатолий Михайлович. – Тело или организм лишь составляющая часть человека, который ещё обладает разумом, сознанием….

- И не только, - согласился Наю. – Есть и другое, что свойственно человеку, но об этом поговорим в другой раз, так как сейчас разговор о пище. Так вот, мы пока не знаем почему вопреки разуму, который вполне убедительно говорит о бесполезности того или иного продукта и даже вредности его для плотной формы или организма по-вашему, вы продолжаете его употреблять. Но другой причины мы пока не видим кроме той, что каким-то образом тело заставляет вас это делать.

- Себе во вред? – решил уточнить у него Анатолий Михайлович.

- И это для нас так же непонятно, - снова согласился с ним Наю. – Почему ваше тело вредит себе, тем самым сокращая время своего существования, а быть может даже старается побыстрей убить себя.

- Почему тело? – с недоумением полюбопытствовала Вета. – Мы сами это делаем.

- А мы это что? – зная, что она не сможет ответить на его вопрос, всё же спросил Наю. – Считая, что тело есть внешняя оболочка организма, но как только что сказал дедушка, присутствует ещё разум и сознание. О воле и всём прочем пока не говорим, потому что это основное. И что на самом деле из перечисленного заставляет вас питаться вредной для вас же пищей? Вполне возможно, что в этом каким-то образом участвует ваше сознание, которое почему-то может быть несовершенным или что-то другое. Пожалуй, именно этот вопрос является для меня первостепенным, чтоб мы смогли решить поставленною задачу.

- Кто это вы? – наконец осмелилась поинтересоваться Мила, пристально вглядываясь в Наю.

Вета повернулась к дедушке, он в ответ посмотрел на неё.

- Мам…! - начала было объяснять она.

- Подожди! – остановил её Анатолий Михайлович. – Пусть сам расскажет.

- Нет, - возразил Наю, - пусть рассказывает, я буду ей помогать, если что не так. Мне ещё трудно объяснить всё на словах, ведь я не все их могу произносить.

- Тогда я кое-что поясню для начала, - решительно заявил он. – Думаю, будет правильным начать с последнего события, а потом уже рассказывать всё от самого начала. Так ей будет более понятно.

Мила только вертела головой, бросая взгляд с одного на другого, пока ещё совершенно ничего не понимая.

- В таком случае, - в свою очередь заявил Наю, - будет лучше, если Вета теперь пойдет в свою комнату и займется уроками. А потом мы её позовем для дальнейшего разговора.

Мила, уж в который раз очень удивилась, когда дочь, ничуть не возражая, поднялась и вышла из столовой. Она была в полной уверенности, что та должна сильно противиться этому. В чем состояла причина такого непривычного поведения, ей предстояло понять, как раз из последующего разговора.

- Почему он зовет её Вета, - повернулась она к Анатолию Михайловичу.

- Об это позже, а теперь расскажи нам, что ты помнишь из вчерашнего дня, с того момента как шла на свидание с мамой.

- После вечерней проверки мне сказали, что мама уже в комнате свиданий и повели туда. Когда я зашла, она стояла напротив у стены возле кровати. Не знаю почему, мне захотелось выбросить все привезенные ей продукты, а потом просто сесть за стол.

- Скорее всего для того, - как бы размышляя вслух, проговорил Анатолий Михайлович, - чтобы в дальнейшем это воспринялось как ссора между тобой и мамой.

- Так мы оставались на месте довольно долго, - продолжала Мила, - что меня почему-то совершенно не удивляло и не тревожило. Затем поменялись одеждой, и когда после этого я посмотрела на неё, то она уже была я.

- И тебя опять это не удивило, – констатировал он.

- Да! – согласилась Мила. – Но я как бы ничего не могла с собой поделать, как будто я вовсе не я.

- Интересно, если б ты тогда посмотрела в зеркало, то увидела бы в нем вместо себя свою маму? Но это так, риторический вопрос. Так вот, всё это его рук дело, - он кивком головы указал на Наю. – Впрочем, скорее и не рук вовсе, а черт знает, чего ещё.

Мила удивленно посмотрела на их гостя, но теперь уж далеко не столь неприязненно, чем до этого.

- Нет, не моих, - возразил он. – Но не суть важно. Пусть продолжает, если на самом деле есть необходимость. Хотя мне кажется, что это совершенно ни к чему.

- А кто же тогда всё проделывал!? – удивился Анатолий Михайлович. – Ведь ситуация очень напоминает и её присутствие на последнем звонке, и при получении паспорта!

От всего услышанного у Милы путались мысли, и ей захотелось пройтись по комнате. Набрав в стакан воды, она сделала несколько глотков, подошла к окну и посмотрела на улицу. В этот момент Наю пристально посмотрел ей в спину. Было заметно, как её тело слегка расслабилось, она, повернувшись, пошла обратно к столу и села на своё место.

- Последний случай был четвертый по счету, - объяснил Наю, - когда старейшины, совершив известные только им действия, обращались за помощью к высшим формам.

- Почему четвертый? Было только три!

- Первый случай вы не помните, потому что сами являлись его объектом. Предвидя ваш переход в другой мир, мы так же прибегали к их помощи.

- Я что, должен был умереть?! – уставился на него Анатолий Михайлович.

- Если у вас это так называется, то да, – спокойно отреагировал Наю.

- Когда?!

- Когда Вета узнала о смерти отца.

Анатолий Михайлович остолбенел от такой новости. Теперь и ему захотелось сделать глоток воды.

- Значит, я обязан вам жизнью и всем, что происходило после, – он выпил почти пол стакана и вернулся на своё место.

- На самом деле это было первое нарушение законов нашего мира, но оно было принято с согласия высших форм. Ведь если б такое не случилось, то нарушились бы все наши планы в вашем мире.

- Значит и тут ничего личного, только сухой расчет, в соответствии с некой вашей целью.

- Цель слишком серьезна как для вашего, так и нашего мира. Только поэтому мы нарушили принцип невмешательства в события вашего мира.

- Значит ты из другого мира?! – наконец выговорила ошарашенная Мила.

- У нас это называется параллельным миром, - пояснил Анатолий Михайлович. – Только до всех перечисленных событий, участником которых был сам, я не верил в его существование.

- А высшие формы, которых вы призываете на помощь, - продолжала расспрашивать она, - это то, что мы называем духами и богами?

- С полной уверенностью ответить на этот вопрос я пока не могу, но мы близки к его разрешению. Однако очень похоже, что именно как.

- А демиурги это кто?

- Откуда ты о них-то знаешь? – удивился Анатолий Михайлович.

- Алексей рассказывал. Он утверждал, что они ведут его по жизни. Я тогда не верила, да и после его смерти постоянно спрашивала себя, - как же эти самые боги берегли, берегли, а в итоге его постигла такая страшная смерть.

- Ты не будешь против, если она расскажет нам, - обратился он к Наю, - что поведал ей Алексей.

- Пусть расскажет, - согласился тот.

И Мила рассказала им все случаи, которые так занимали Алексея и ради выяснения причин которых он потратил столько сил и времени.

- И только сейчас, - заключила она, - я стала понимать, в какой мере он был прав.

- Что ж, - констатировал Наю, - всё сходится. Его на самом деле вели по жизни, чтоб создать необходимые условия для моей встречи с Ветой.

- Ты это о чем? – поинтересовался Анатолий Михайлович.

- Я думаю, - не обращая внимания на его вопрос, продолжал Наю, - что дальнейший её рассказ, о возвращении домой, теперь нам не понадобится и можно позвать Вету.

Как только он произнес эту фразу, она зашла в столовую и села на своё прежнее место.

- Расскажи маме обо всех твоих встречах с Наю, начиная с самой первой, - предложил Анатолий Михайлович. - А я пока помою посуду, а то она засохнет так, что потом не отскребешь.

Вета принялась рассказывать, иногда возвращаясь назад с поправками, очевидно после подсказок Наю, а дедушка собирал посуду и относил в кухню. Дверь он всё же оставлял открытой, что б, возможно, услышать то, о чём ему не было известно из прежних повествований внучки.

Когда она закончила, Мила находилась в полной прострации.

- Теперь ты поняла, - обратился к ней Анатолий Михайлович, - каким образом твоя дочь стала Ветой.

Дочь подтвердила, что это имя ей нравится.

- Что ж, Вета так Вета, - он пристально всмотрелся, на ещё не в полной мере пришедшую в себя Милу. – Однако хватит на сегодня. Уже ночь на дворе, а мы ещё ужин не готовили.

Все с ним согласились и разошлись, занявшись каждый своим делом.

На следующий день по возвращении домой после того как отвез Вету в школу, Анатолий Михайлович застал Милу за уборкой прихожей. По всей видимости, она поджидала его, в желании продолжить вчерашний разговор. Не успела она спросить его о чем-то, как из кабинета вышел Наю и присоединился к ним, присев тут же на диване.

- И всё же мне интересно, - теперь уже улыбнувшись Наю, но, адресуя вопрос им обоим, спросила она, - кто та женщина, которая осталась вместо меня и почему она на это согласилась?

- Я вообще не знаю, - заметил Анатолий Михайлович, - как она будет там находиться, если ни разговаривать, ни брать что-либо в руке не может.

Мила с удивлением посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Наю.

- Её уже нет, - спокойно и как обычно равнодушно ответил он. – Той же ночью она перешла в иной мир. Утром её нашли в комнате, где обычно ночевала Мила.

Памятуя прежние рассказы Наю об этой женщине, сообщение не произвело на Анатолия Михайловича особого действия, но Милу словно током пронизало.

- Она умерла?! – еле выговорила она, застыв на месте.

- Да, её уже увезли оттуда, а бабушке отправили сообщение о смерти её дочери.

- Так что можно считать, что тебя нет, - добавил Анатолий Михайлович. – Можешь жить спокойно, ни о чем не волноваться, искать никто не будет.

Мила подошла к дивану почти в шоковом состоянии и села, положив ладони на колени.

- Я не понимаю, - через какое-то время проговорила она, - почему она умерла? Она была тяжело больна?

- Нет, - пояснил Наю, - она шла туда умереть.

- Сама?! Или вы её заставили?! Загипнотизировали!

- Она знала, что её ждет, и в полной мере выполнила свою функцию.

- Она согласилась умереть из-за меня? – не успокаивалась Мила. – Умерла только для того, чтоб я вернулась домой?

- Не совсем так, хотя и в этом причина то же. Она согласилась на это из-за моего невыполненного обещания, то есть своей жизнью исправила мою ошибку. Дедушка знает.

Анатолий Михайлович в знак согласия несколько раз кивнул головой.

- Он обещал вернуть тебя, рассчитывая на…, в общем, другим способом, - немного запнувшись, пояснил он. - Но ничего не получилось, и они не придумали ничего иного, кроме как заменить тебя женщиной из их мира. Но так как она крайне мало функциональна в нашем мире, то её смерть была абсолютной необходимостью.

- У неё есть семья? Дети? Родители живы? – не унималась Мила.

- Родители конечно есть, - не понимая, зачем ей это нужно, отвечал Наю. – Детей нет.

- Но почему она согласилась? Ведь это же страшно вот так взять и добровольно согласиться умереть только потому, чтоб исправить чужую ошибку!

Наю пристально посмотрел на неё, а затем перевел взгляд на Анатолия Михайловича:

- А разве у вас не так? Раве никто из вас не готов умереть ради Веты, например.

- Она моя дочь и его внучка, - Мила кивнула в сторону Анатолия Михайловича. – А я для той женщины совершенно чужой человек.

- Родственные отношения в данном случае не должны иметь никакого значения, - продолжал настаивать Наю.

- У нас это называется – кровные узы или кровное родство, - пояснил Анатолий Михайлович. – Но я согласен с тобой, что это не имеет особого значения. По крови я Вете никто, но она для меня самая родная, какие только могут быть. И я всегда готов пожертвовать своей жизнью ради неё. Но между той женщиной и Милой вообще не было никаких отношений, и это совсем другое.

- Поэтому я и сказал, что возвращение Милы лишь отчасти было причиной её добровольной смерти, - рассудительно отвечал Наю. – Основная причина была во мне, а точнее в той функции, которую я исполняю в вашем мире. На меня сейчас возложена задача, от решения которой, возможно, зависит дальнейшее существование нашей общей планеты. И для выполнения этой задачи смерть одного человека, тем более со значительно менее важной собственной функцией, является вполне оправданной.

- Но всё же она жила! – чуть ли не с возмущением, воскликнула Мила, резко поднявшись с дивана. – А теперь, как ты говоришь, в мире ином, то есть умерла.

Она нервно начала ходить по комнате.

- А какое это имеет значение? – невозмутимо спросил Наю. – Перестает функционировать лишь плотная форма, но её жизнь продолжается. Тут или там, разница несущественная.

- Ты хочешь сказать, что для тебя…, - она остановилась напротив него.

- Не только для меня, - перебил её Наю, - но для любого из нас. Разве в вашем мире не так?

Некоторое время все молчали. Мила вернулась к дивану и снова села.

- Нет! – негромко ответил Анатолий Михайлович. – Не так! У нас каждый дорожит своей жизнью и расстается с ней очень трудно, а добровольно вообще редко.

- А ради чужого человека, - в расстроенных чувствах добавила Мила, - практически никогда. Скорее наоборот, лишают других людей жизни ради спасения своей собственной. А иногда и совсем по причине не связанной с угрозой для жизни.

- И насколько давно в вашем мире такие отношения между людьми? – поинтересовался Наю.

- Не только между людьми, а целыми народами и государствами, - угрюмо ответил Анатолий Михайлович. – История человечества, это история войн.

- Что значит - история войн? – пристально посмотрел на него Наю.

- Это когда народы или населения нескольких государств массово убивают друг друга.

- Почему?

- Было бы желание, а причина всегда найдется, - Мила поднялась и подошла к окну.

- Это очень значимая для нас информация и мне нужно обсудить её со старейшинами, - Наю направился к дверям и вышел из дома.

Его собеседники, погруженные в глубокие размышления от разговора, даже не посмотрели ему вслед.

В общем, Анатолий Михайлович в этот день так и не смог поговорить с ним о своём. Со вчерашнего дня его мучил червь сомнения, относительно вполне убежденного заявления Наю, о существовании неких духов и богов, которые якобы и проделывали вещи неподдающиеся пониманию здравым рассудком. Наличие параллельных миров он ещё как-то допускал, и всё произошедшее с ними как действия его спутников. И пусть он их даже никогда не видел, но рассматривал как сильных гипнотизеров, способных внушить сразу большому количеству людей то, чему он сам был свидетель. А какое-либо другое объяснение его десятилетиями закаленное атеистическое сознание никак не могло принять. Вот потому он и хотел получить от их спасителя и покровителя убедительные доводы, хоть каким-либо образом обосновывающие существование того, что по его глубокому убеждению существовать не может.
 

Часть девятая