Часть пятая К оглавлению

Глава III

 
6. Всё проясняется, всё налаживается

 

В последнее время Наю уже не отстранялся от Веты и даже наоборот всегда держался рядом. Единственно чего до сих пор не происходило меж ними, кроме как во сне или совместном путешествии, они ни разу не касались друг друга. Тут у источника он теперь, как правило, стоял или прямо напротив неё, или рядом, прислонившись как и она спиной к стволу. А иногда даже присаживался тут же, хотя было видно, что такое положение для него было не очень удобным, да и смотреть друг другу в глаза они не могли.

- За время, проведенное в этих местах, - заговорил он, когда они шли по дорожке к источнику, - мы в какой-то мере начали вникать в природу людей вашего мира.

- Как можно говорить обо всех людях, - возразила она, - если дальше этого поселка нигде не был.

- Да, - согласился, - возможно, наша оценка не совсем правильная, ведь мы судили лишь по тем людям, которых знаешь ты. Однако у каждого из них мы находили одну и ту же жизненную основу, которая совершенно отсутствует в людях нашего мира. Так вот, мы пришли к выводу, что в большей степени вы склонны получать, а взамен стараться как можно меньше отдавать. Вот и сейчас ты хочешь вернуться к знакомым тебе от путешествия чувствам, но лишь для того, чтоб ещё испытать понравившееся состояние. При этом у тебя как-то уже поутихла тяга к тренировкам.

Вета хоть и привыкла к тому, что он знал все её мысли и общее состояние, но всё же поморщила нос от неудовольствия.

- И ещё, опять же исходя из некоторых моментов поведения, вы быстро привыкаете ко всему, что имеете и испытываете постоянную потребность в чем-то новом. Я уверен, что если мы с тобой ещё два-три раза повторим такое путешествие, то ты к нему привыкнешь, и будешь оценивать, как не столь уж важное и нужное.

- Ты хочешь сказать, - остановила его Вета, - что мне это может надоесть?

- Да, - согласился он, – пожалуй, именно так я и хотел определить ваше отношение к окружающему. Разве не бывает такого, когда тебе, впрочем, как и другим, вдруг очень захотелось что-либо съесть, а на следующий день этого тебе уже никак не хочется. Ведь именно в таком случае вы говорите – надоело?

- Надоедает не только еда, - в неудовольствии буркнула она, подойдя к дереву и прислонившись спиной к стволу.

- Правильно. Вам надоедает всё, что имеете, при этом всё время тянет ко всему, чего у вас нет, - остановился он напротив неё.

- И что здесь такого?! – Вета подняла голову вверх, как бы разглядывая ветки дерева, но было видно, что его слова начали её раздражать.

- Это нам пока неизвестно, - Наю как обычно был абсолютно спокоен. – Мне самому хотелось бы выяснить, почему в вас так устроено. Одно дело, когда можно уставать, выполняя ту или иную работу, и возникает потребность остановиться, отдохнуть или заняться каким-либо другим делом. Но почему вам просто надоедает, для меня остается полной загадкой.

Вета насупившись, ничего не ответила и какое-то время они никак не общались.

- А что делать, если не хочется? – немного успокоившись, наконец, спросила она, устремив взгляд вдаль.

Как бы это было несвойственно Наю, но на этот раз он никак не отреагировал на вопрос. Он просто подошел и стал рядом с правой стороны, тоже спиной к стволу, только расположив руки на пояснице. У Веты даже появилось некоторое внутреннее удовлетворение; ей показалось, что она впервые своим вопросом поставила его в тупик.

- Хочется…, не хочется…, - наконец проговорил Наю. – Почему-то вам то хочется чего-то, а затем уже этого не хочется?

Вета повернула голову и посмотрела на него. Он тоже посмотрел в её сторону, встретившись с ней взглядом.

- Что ты заладил – хочется, не хочется, надоело или нет? - с легким раздражением спросила она. – Ну, хочется и хочется, надоело и надоело! Зачем об этом думать?!

Наю снова ничего не ответил, продолжая всматриваться в неё. Она представить себе не могла, какая интенсивная работа идет за пределами её восприятия, на каких скоростях происходит обмен мнениями между представителями скрытого от неё его Мира. Если бы сейчас кто-то из посторонних вдруг появился у источника, то увидел бы двух молодых людей, которые как уж и лягушка уставились в глаза друг другу, с тем лишь отличием, что сцена происходила полной тишине.

- Знаешь, - наконец Наю отвел взгляд в сторону, - этот вопрос, который тебе кажется таким простым и ничего не значащим, как мы полагаем, является самым основным и заслуживающим тщательного изучения. Но это уже моя проблема, хотя заниматься ею без тебя я пока не могу. Просто поверь, что это очень важно и приложи усилия для продолжения наших с тобой занятий.

Сама не зная почему, Вета как-то прониклась этими словами, и хотела было уже предложить ему тут же начать тренироваться, но он снова посмотрел на неё и она осеклась.

- Мы на тебя немного подействовали, - проговорил Наю, - но лишь для того, чтобы такая потребность только возникла в тебе. Иначе говоря, мы сейчас побудили в тебе стремление к тренировке, но на самом деле так быть недолжно. Мы, конечно, можем заставить тебя делать всё что угодно, но необходимого результата таким способом достичь невозможно. Видишь ли, в отличие от любого другого животного, только человек обладает волей, то есть может заставить себя делать то, чему даже противится всё его нутро. Мы можем нейтрализовать вашу волю и заставить делать всё, что нам необходимо, но в этом случае человек переходит в категорию животного, что никак нельзя допускать. Ты сама своей волей должна формировать в себе потребность к тренировкам. Я понимаю, что для этого нужна причина, но она у тебя уже есть.

Слегка опешившей от сказанного им, в голове Веты промелькнула мысль, что он говорит о глубоко скрытом в её подсознании чём-то связанном с теми, кто убил её любимого папу.

- Какая?! – всё же выдавила она из себя.

- Вспомни, - выдержав короткую паузу, пояснил Наю, - не ты ли сказала после нашего с тобой путешествия во Вселенной – ничего больше не хочу? Разве не может быть целью пребывание в единстве с ней?

Вету вдруг омыло уже знакомое ей чувство того состояния. Она как будто вновь оказалась в пространстве среди мириад таких прекрасных, влекущих к себе звезд, а прежнее горькое подсознательное растворилось без следа.

- Мы, правда, там были? – тихо спросила она. – Или это ты так же как сейчас внушил мне всё наше путешествие?

- Нет, - с полной убежденность и категоричностью ответил Наю. - Внушить такое состояние нельзя, можно лишь вернуть воспоминание о нем. Ты была там со мной и ещё будешь, но теперь только за счет твоих собственных усилий. Я это знаю, потому что вижу, но помогать мы тебе больше не будем, а уж заставлять тем более.

Вета поднялась и направилась к источнику. Пробыв внутри совсем недолго, вышла уже одетой в балахон и ничего не говоря, вернулась на своё место. Внешне Наю как обычно выглядел невозмутимым и равнодушным, хотя был вполне удовлетворен, так как сейчас она поступила правильно, а главное по собственной инициативе. На несколько минут их общение снова прекратилось. Трудно сказать, думал ли он о чем-либо, но у Веты на самом деле мыслей не было никаких. Только рой смешанных чувств заполнил сознание в такой степени, что казалось, будто она отключилась от действительности. Но вот её состояние постепенно упорядочилось, и она ощутила с одной стороны явно выраженное влечение к только что повторно пережитым чувствам, а с другой нечто более близкое, обыденное, но которое явно противилось её стремлению к первому. Вета оттолкнулась ладонями от дерева и, сама не зная зачем, медленно отошла от него. Наю внимательно следил за происходящим в её сознании, но, наверно, как и обещал, не вмешивался в происходящее с ней. Вдруг в глазах Веты вся яркость красок летней природы потускнела, обретя монотонный светло-желтоватый оттенок. Она перевела взгляд на то место, где стоял Наю, и увидела вытянутую вверх округлую форму янтарного цвета. Позади него находилось ещё несколько таких же образований и ей показалось, что все они пристально наблюдают за ней. Она ничуть не удивилась происходящему, так как раньше уже сталкивалась с таким явлением.

- Наблюдай, что я делаю, - услышала Вета его голос.

Только вот она никак не могла различить не только рот, откуда исходил звук или хотя бы его голову, но и вообще прежнего Наю. Однако теперь она начала различать какие-то светящиеся, постоянно двигающиеся кривые линии или нити, исходящие от его формы в разные стороны. И вот одна из них потянулась в сторону источнику. Вета как завороженная лишь поворотом головы неотрывно следила за ней.

- Это моё пристальное внимание к одному из камней, - пояснил он.

Нить как бы приклеилась к стенке и вдруг форма Наю мгновенно оказалась у того места.

- Теперь ты выбери тут один из камней и постарайся внимательно его изучить от того места, где находишься.

Вета повернулась и начала всматриваться в стенку источника. Но расстояние было слишком большим, и ей никак не удавалось четко разглядеть там что-либо.

- Попробуй делать это не глазами, - снова раздался голос Наю. – Вспомни, как раньше, рассматривала меня в пятне.

Даже не поняв, как и что произошло, но ей вдруг показалось, что она начала приближаться к нему. В этот момент окружающее вновь окрасилось прежними яркими красками, и она увидела стоящего у стены источника настоящего Наю.

Как будто от тяжелой физической нагрузки её тело изнывало от усталости, ноги подкосились, и она рухнула на землю. Лежа лицом в сторону от источника, она сообразила, что находится где-то посередине между ним и деревом.

- Вот ты и перенесла свою плотную форму пусть и не туда, куда хотела, но всё же…, - сказал Наю откуда-то сверху.
Вета повернула голову и увидела его стоящим рядом с ней.

- Полежи ещё немного, отдохни.

- Я пришла сюда ногами? – едва выговаривая слова, все же поинтересовалась она.

- Какими ногами? У тебя их не было, - спокойно пояснил Наю. – Впрочем, как и у меня самого, да и у остальных людей нашего Мира тоже. Разве ты этого не заметила?

- Да, - согласилась Вета, поднимаясь, чтоб хотя бы сесть на этом месте. – Вы были такие как вытянутые вверх шары. Но всё же совсем не похожи на то, что было нарисовано в той книге о Египте.

- Просто у тебя ещё мало сил, чтоб рассмотреть нас в деталях, - Наю направился к дереву и занял прежнее свое положение. – Однако, ты уже начала кое-что различать. В любом случае поверь мне, твоя плотная форма ничем не отличается от нашей.

- Но если, как ты говоришь, мы такие и есть на самом деле, - недоумевала она, - как всё вокруг нас только белое и желтоватое, то почему сейчас….

- Ничего не могу сказать, потому что не знаю, – не дал он ей договорить. – Ты научила меня вашему зрительному восприятию и теперь я могу смотреть на всё окружающее так как вы, но пока совершенно не понимаю, какая в этом необходимость. Для чего ваши далекие пращуры выбрали смотреть именно таким способом? Ты, конечно, не можешь ответить на этот вопрос, как и твои мама с дедушкой. Впрочем, как мы думает, на этот вопрос не сможет ответить вообще кто-либо в вашем мире, и всё же решить его является основной моей задачей. Возможно, что именно с ним связаны все ваши проблемы, которые проявляются и в нашем Мире тоже, ведь планета, а значит и природа у нас общие.

Вета поднялась, с усилием подошла к дереву и села на своё место.

- Ваш Мир не такой…, - начала было она формулировать своё понимание, но он не дал её договорить.

- Ты вновь не обратила внимания, а я ведь только что сказал и говорил раньше - мы живем в одном Мире, планета у нас общая, мы являемся частью одной природы, только видим всё окружающее по-разному.

- Почему вы уверены, что видите правильно? Может, как раз мы видим всё по настоящему, а вы нет?

- Этого не может быть потому, что наше восприятие не менялось никогда и ваши пращуры тысячи лет назад видели всё так же как мы. Но затем почему-то избрали другой способ.

- Может потому, что наш способ более приятен, - немного подумав, пояснила Вета. - Мы видим природу более красивой, чем вы.

- Приятно, красиво…. Я пока не понимаю, что это значит, - отреагировал Наю. - И мы пока не знаем, какая в этом необходимость. Что такое – красиво, приятно, вкусно, удобно и прочее?

- Я не могу это объяснить, - Вета поднялась и стала рядом с ним. – Красиво и есть красиво, вкусно и…, тебе нужно просто попробовать, тогда поймешь. Я уже отдохнула и если хочешь, пойдем, спросим об этом маму или дедушку.

- Вот снова всё то же по-прежнему непонятное слово – хочешь, хочется, - не отреагировав на её предложение, заметил Наю.

- Опять ты за своё! - поворачиваясь в сторону дому, с легким раздражением воскликнула она. – Пойдем, спросим!

- Переоденься сначала, если это на самом деле тебе так необходимо, - заметил Наю.

- Конечно, нужно! - резко повернувшись к источнику, бросила она. – Я просто забыла снять это.

- Почему? Разве ты плохо себя чувствовала в нем? И даже наоборот, тебе было легче восстановить силы и отдыхать.

Вета остановилась и посмотрела на него. Наю как всегда оказался прав. Хотя этот, как говорил дедушка - дерюжный балахон, не только выглядел крайне неприглядно, но и для тела был довольно груб, и всё же в нем она на удивление быстро восстановилась. А ведь всего каких-нибудь несколько минут назад ей трудно было даже пошевелить рукой.

- Наверно потому, что в такой одежде появляться на глаза другим людям просто неприлично, - наконец ответила она.

- Вот ещё одно непонятное слово – прилично, неприлично, - заметил Наю. – Но ты должна помнить, что помимо всего прочего именно благодаря этой одежде маме удалось вернуться домой. Так причем тут неприлично и что вообще означает это понятие?

Вета молчала, хотя было видно, что усиленно пытается найти ответ. В конце концов, ничего не придумав, повернулась и пошла к источнику. Но переодевшись, вернулась к дереву и стала рядом.

- Тебе нужно очень постараться, много работать над собой, - проговорил Наю. – И у тебя будет всё получаться легко и просто. Я знаю, я вижу.

- Что нужно делать?

- Прежде всего, поверить, что нет ничего более важного в твоей жизни. Что это есть единственная твоя цель. Отбросить в сторону всё остальное как совершенно ненужное, вредное.

- Я не знаю, что должна отбросить, - отошла она от ствола и направилась к дорожке. – Пойдем, спросим маму и дедушку.

- Я позже приду, - отозвался Наю.

Вета не спеша направилась к дому. В прихожей никого не было, и она прошлась по всем комнатам, но ни дедушки, ни мамы в них так же не оказалось. Когда спускалась по лестнице вниз, раздался стук ворот; по всей видимости, они собрались уезжать, и скорее всего на участок с травами.

«Вот почему он не пошел вместе со мной, - подумала она. – Знал, что дома никого не будет».

Развернувшись, поднялась наверх и войдя в прихожую, легла на диван. По-видимому, усталость после недавнего физического напряжения всё же дала о себе знать, она почти сразу уснула. Очевидно, Наю знал и об этом.

Проснулась опять-таки от стука открывающихся ворот. «Сколько же я проспала, - промелькнуло в её голове».

- Больше двух часов, - услышала она Наю.

- Вот умник, - с легким раздражением, ещё не полностью придя в себя ото сна, буркнула она и направилась в ванную умыться.

День подходил к концу, и было самое время помочь маме готовить ужин. Когда сели за стол, в столовую зашел Наю, и Вета вспомнила, о чем хотела спросить дедушку с мамой.

- Мама, а зачем на могилах устанавливают памятники, да ещё и стараются делать их красивыми?

Мила растерялась от столь неожиданного вопроса дочери и, повернувшись к ней, хотела было уже спросить, - откуда та знает об этом, но затем посмотрела на Наю и поняла, откуда ветер дует.

- Могла бы и сама сообразить, - ответил за неё Анатолий Михайлович. – Ведь если памятник, значит для памяти, то есть что бы помнить человека, которого уже нет с нами. А красивые памятники, это своего рода дань уважения.

- Ещё одно непонятное слово, - заметил Наю. – Что означает – уважение?

Анатолий Михайлович задумался, было видно, что быстро ответить на этот вопрос у него не получается.

- Давайте сначала поедим, - предложил он. – А то ужин остынет….

- И будет невкусным, - продолжила его мысль Вета, а затем обратилась к Наю. – Я знаю, что ты и этого слова не понимаешь, как и все те слова, которые перечислял у источника.

- И что же это за слова? – поинтересовалась Мила, садясь на свой стул.

- Очевидно всё те же, - решил ответить за внучку Анатолий Михайлович, - вкусно, приятно….

- Красиво, скучно, грустно…, - продолжила Вета.

- Хочется, надоело, противно, радостно…, - добавил Наю.

- Дааа…, это серьезно! - протянул Анатолий Михайлович и улыбнулся, - Но давайте пока остановимся на приятном и в то же время необходимом для нашей плотной формы. Я говорю о пище на столе.

Мила с Ветой тоже улыбнулись в ответ на такую его интерпретацию приема пищи. Наю вышел, но никто из оставшихся за столом даже не подумал, что он мог обидеться.

В основном наведя порядок на кухне по окончании ужина, дедушка с внучкой вышли в прихожую. Наю был тут. Анатолий Михайлович направился к дивану с желанием посмотреть новости по телевизору, Вета пошла за ним и села рядом.

- Назови слова, которые ты не понимаешь, - обратилась она к Наю.

- Хочется, надоело, скучно, противно, красиво, грустно, радостно…, - без промедления начал перечислять он, как будто специально для этой цели заучил их наизусть. – Помнишь, ты как-то сказала, что вкусную пищу приятно есть?

- Да, - согласилась она.

- Я до сих пор не знаю, что такое приятно и понимаю это слово как – необходимо или нужно.

- А вкусно!?

- Значит – полезно, - Наю был неумолимо тверд.

- Но это совсем не так! – с удивлением воскликнула она и, повернувшись к дедушке, посмотрела на него с желанием получить подтверждение своему пониманию.

Анатолий Михайлович некоторое время сидел в задумчивости.

- Мы с твоей мамой однажды уже обратили внимание, - обратившись к ней, наконец, начал пояснять он, - что у людей мира Наю, по всей видимости, отсутствуют чувства….

- Это не так, - прервал его Наю. – У нас вполне достаточно чувств для существования: потребность, бесполезность, усталость, неудобство, опасность, решимость, расслабленность и прочее.

- Я не очень силен в этой области знаний, - снова немного помолчав, ответил Анатолий Михайлович, - но в данном случае я подразумевал чувства или ощущения эмоционального состояния человека. Так что мне нужно было сказать, что у людей вашего мира отсутствуют чувственные эмоции, а может это лучше назвать - эмоциональные чувства.

В это время в прихожую зашла Мила, очевидно, закончив уборку на кухне. Она слышала их разговор и решила принять в нем участие.

- Скажи, - обратилась она к Наю, - тебе знакомо чувство любви, нежности или хотя бы душевной привязанности? Как в вашем Мире мужчины и женщины выбирают друг друга, чтоб затем иметь детей? У вас ведь должна быть какая-то потребность в продолжении рода через влечение друг к другу противоположных полов. У нас в этом случае решающую роль как раз играет чувство любви между молодыми людьми, а затем - забота и нежность к своим детям. Правда, впоследствии всё перерастает в чувство родственной привязанности и, тем не менее, всё это относится душевным чувствам. Если вы такие же люди как мы, то между вашими юношами и девушками должно быть так же устроено.

Пока она говорила, Анатолий Михайлович и Вета внимательно слушали, не отрывая глаз от неё. Затем, не проронив ни слова, перевели взгляд на Наю.

- В вопросе продолжения рода, - начал пояснять он, - у нас имеют место несколько составляющих. Во-первых, это касается родителей молодых людей. Имея больший жизненный опыт, они лучше ощущают когда, кому и с кем из них было бы желательным совместное продолжение рода. Во-вторых, это вопрос самих молодых людей и женщин, прежде всего. Дело в том, что все женщины нашего мира не расположены к продолжению рода вообще.

- Вот так да! – удивился Анатолий Михайлович. – И с чем это связано?

- Это в них от природы. Ведь рождение ребенка связано с потерей некоторой части энергетической составляющей женщины. Она становится как бы ни цельной, ущербной и каждая молодая женщина это прекрасно видит в тех, у кого есть свои дети. Но так как продолжение рода является необходимым условием каждого общества, то когда такое положение дел носит угрожающий для него характер, то по решению старейшин одну или несколько женщин принуждают к замужеству. Это действие для неё является своего рода жертвой во благо общества. Между прочим, та женщина, которая согласилась перейти в мир иной ради возвращения Милы, так же являлась жертвой ради общества.

- Минутку, - остановил его пояснения Анатолий Михайлович, - ты хочешь сказать, что решение женщины или принуждение её иметь ребенка расценивается на уровне её смерти? До такой степени они не хотят иметь детей?

- Фактически так, - согласился Наю.

- Но это же верх эгоизма, -  заметил он. - Значит ваши женщины по своей природе более эгоистичней мужчин.

- Я уже говорил, - прокомментировал Наю, - природа у нас одна. Так что ваши жинщины в этом плане такие же как и наши. Только проявляется эгоистичность не так выраженно потому как у ваших женщины жизненные цели другие. А что касается наших, то ненужно думать, что их силой заставляют. Нет. Просто убеждают пойти на эту жертву ради общества. Мужчинам такого убеждения не требуется, они в любой момент готовы пожертвовать свою жизнь во благо своего общества. Будь то стихийное бедствие или нападение диких животных и тому подобное. И потом, даже в такой ситуации женщина сама выбирает того мужчину, с которым соглашалась иметь ребенка, но если сам мужчина не против.

Но есть и третья составляющая в вопросе продолжения рода, это независимый ни от кого, то есть добровольный выбор мужчины и женщины иметь ребенка. Происходит это по факту появления между ними особого и неповторимого чувства взаимного влечения и привязанности, ради сохранения которого они способны идти на любые жертвы. Это чувство даже сильнее тех ощущений, которые человек испытывает сочувствуя с Вселенной. Вета с ним уже знакома.

- Так ведь это и есть то, что у нас называется настоящей любовью, - Мила повернулась к дочери: - ты на самом деле чувствовала это?

- У меня это было во Вселенной, - но я не знала, что это есть любовь, - смутилась она.

Мама с дедушкой с неподдельным восхищением и удивлением смотрели на неё.

- В этом случае, - продолжал Наю, - у нас проводится особый обряд, и эта пара в дальнейшем освобождается от многих прежде выполняемых ими работ. И рождение детей у такой пары считается большой удачей для всего общества. Родителям доверят растить и воспитывать других детей примерно такого же возраста как их ребенок.

- Да, - Мила в согласии несколько раз кивнула головой, - это на самом теле высокое чувство и ты прав в том, что оно очень редкое.

- Неужели при таком образе жизни вас тоже около семи миллиардов? – поинтересовался Анатолий Михайлович.

Наю повернулся к нему и впервые все увидели на его лице явно выраженное удивление.

- Как, семь миллиардов? – спросил он.

- Вот так, - подтвердил Анатолий Михайлович, – от младенцев, до глубоких старцев.

- Вас так много? - Наю продолжал пристально в него вглядываться. Возможно, теперь он сам рассчитывал узнать, что слова дедушки просто что-то вроде аллегории. – И где живет такое большое количество людей?

- В основном - в крупных городах.

- А какие из них самые крупные? – его явно заинтересовало это сообщение.

- По правде сказать, я уж давно отдалился от этого вопроса, но думаю, что самым крупным будет Токио в Японии.

Наю задержал на нем пристальный взгляд, определяя место расположения города на планете.

- Мне нужно побывать в нем с Ветой, - повернувшись к ней, сообщил он.

- Я сама никогда нигде не была, - с явным огорчением отреагировала она.

- Может именно это как раз тебе и на пользу, - сказал Наю, - а побываем мы там так же как в Египте.

- Египте! – у Милы глаза расширились.

- В каком Египте!? - опешил Анатолий Михайлович.

- Мы были значительно дальше, - привычно невозмутимо ответил Наю, - но это наши с ней маленькие дела, а теперь давайте вернемся к нашему разговору.

Анатолий Михайлович и Мила молча переглянулись, в то время как у каждого в голове появилась мысль – «ничего себе - маленькие дела!»

- Почему у ваших женщин такое отношение в к продолжению рода? – продолжал он.

- По-видимому, - пояснил Анатолий Михайлович, - наши женщины не знают, что теряют, рожая детей. Но с другой стороны, не знаю как у вас, но у наших молодых людей чувство любви на самом деле быстро проходит.

- Очевидно потому, - решила пояснить Мила, - что то была вовсе не любовь, а что-то наподобие страсти. А как насытились друг другом, так и чувства пропадают.

- Наверно Мир Наю значительно рациональней нашего, - согласился с ней Анатолий Михайлович. - Наверно мы на самом деле придаем слишком большое значение не чувствам, а эмоциям, которые на поверку оказываются совершенно пустыми.

Все поднялись и пошли заниматься своими делами.
 

Часть седьмая