Часть седьмая К оглавлению

Глава III

 

8. Национальная идея

 

Лето только подходило к концу, а погода следующего дня выдалась по-настоящему осенней, – небо было затянуто серыми тучами, то и дело накрапывал мелкий дождь, порывистый ветер вносил свою лепту в эту малоприятную обстановку. Так что для разного рода мероприятий на улице время самое неподходящее.

Наю с утра ещё никому не попадался на глаза. Дедушка какое-то время ещё возился в подсобных помещениях, но потом всё-таки пошел в кабинет и сел за компьютер. Мила в прихожей смотрела по телевизору фильм. На самом деле она не очень вникала в его содержание, в большей степени размышляя о происходящем с ней и всеми остальными обитателями дома. К тому же, сам сюжет был неинтересным, ведь фантастика её никогда не интересовала.

Вета в своей комнате читала одну из тех книг, что были рекомендованы в школе качестве дополнительной литературы на лето. Но вот ей показалось, что на сегодня достаточно и, оставив книгу в кресле, направилась в прихожую. Села на диван вплотную к маме и, положив голову ей на плечо, тоже принялась смотреть фильм.

- Давно идет?

- Наверно, уже скоро закончится, - мама протянула пульт, чтоб она сама выбрала, что смотреть. Но Вета не стала переключать на другой канал. Прошло какое-то время, и в прихожую вошел дедушка, держа в руке несколько листков. Видя, что мама с дочкой увлечены фильмом, ничего не говоря, присел на другой край дивана и посмотрел на экран. Случилось так, что именно этот фрагмент фильма заинтриговал всех троих.

https://www.youtube.com/watch?v=jPDS0FpKcKc

- Смотрите, как хорошо показано! - сказал он, когда началась другая сцена. – Ведь у нас отношения между людьми точно такие, как на этой планете! Все стремятся к получению разного рода удовольствий и при этом, можно сказать, что на всех других им попросту наплевать.

- Да, - согласилась Мила. – Хотя в последнее время многие у нас приобщились к христианству, но на ближних им на самом деле в большей степени наплевать, чем возлюбить.

- Я в интернете как раз нашел интересный материал, отпечатал и принес вам почитать. Просто хотел обновить свои знания о Японии после того, как вчера сказал Наю о Токио.

Тот как будто ждал во дворе, когда назовут его имя, потому что с последними словами дедушки входная дверь открылась, и он показался на пороге.

- Я знаю содержание, - сообщил Наю и, закрыв дверь, жестом предложил Вете идти с ним в комнату. - Ей ничего из этого не пригодится, так что мы пока займемся кое-чем другим.

Она без особого энтузиазма поднялась и последовала за ним. Анатолий Михайлович протянул листы Миле. Она выключила пультом телевизор и углубилась в чтение. Текст был всего лишь на неполных трех страницах, так что времени ушло немного. (Доп. Будни)

- Познавательно, - прокомментировала она, закончив чтение, и положила руки с листочками на колени.
- Да, уж, - отреагировал Анатолий Михайлович, - а в России люди жалуются на низкую заработную плату, хотя работают несравнимо меньше и хуже.

- Помните, мы обсуждали долгожителей Окинавы? По правде сказать, мне не хотелось бы работать в таких условиях лишь для того, чтоб дольше прожить в старости.

- Это так! - усмехнулся он, - пожалуй, и мне бы не хотелось.

Мила снова принялась просматривать содержание страниц.

- Знаешь, - пробыв некоторое время в задумчивости, медленно и рассудительно заговорил он, - принято считать, что мы русские ленивы от природы и потому работаем, как в подобных случаях принято говорить, спустя рукава. Да, конечно, есть такая природная черта у нашего народа, да только это не от лени. Тут что-то более глубокое, что-то скрытое в самой русской натуре. Мы можем…, да мы можем упорно и настойчиво работать, но для этого нужна причина, стимулирующая наш трудовой подвиг. И в прежние времена, хотя и сейчас для многих, это были вовсе не деньги, впрочем, как и любые другие блага вообще. По своему прежнему роду деятельности я знаю, что даже когда платят хорошо, русский человек всё равно не работают с полной отдачей, если само занятие ему не по душе. И теперь, размышляя об этом, мне подумалось, что менталитет наших далеких предков в какой-то мере был схож с тем, что нынче присущ японцам. Может по прошествии столетий мы его просто растеряли.

Он снова задумался. Мила положила руку с листочками рядом с собой на диван, посмотрела на него, но ничего не ответила.

- Нет, пожалуй, это не так, - слегка помотав головой из стороны в сторону, резюмировал он и продолжил свои суждения сначала так же медленно, а затем более нарастающим темпом. – Природа у нас всё-таки заметно различная, а значит основа поведения, то есть та самая исконная идея не может быть общей. Из только что прочитанного нами получается, что смыслом жизни японцев является продвижение по служебной лестнице, иногда даже ценой самой жизни. Но какова конечная цель этого? К чему они стремятся? Наверно, как раз по причине столь различной между нами основы миропонимания, мы с тобой никогда бы не согласились самый интересный период своей жизни проработать в таком ритме, чтоб старость провести в комфортных условиях.

В это время вернулись Наю с Ветой. Она в каком-то озабоченном, явно отстраненном состоянии направилась к креслу возле дивана, буквально упала на него, откинувшись к спинке, и устремила туманный взгляд в противоположную стену. Он остался стоять у двери. Милу так увлекла затронутая Анатолием Михайловичем тема, что она только бросила на них взгляд, не заметив ничего необычного в поведении дочери.

- В нашем понимании, не стоит оно того! – продолжая энергично говорить, Анатолий Михайлович поднялся и зашагал по комнате. - Как бы это правильно сформулировать…!? Нам русским людям по душе другая цель, иная идея, что ли. Знаешь, мне сейчас вспомнился фрагмент прекрасного фильма из 80-х, «Россия молодая». Там в одной сцене разговаривали двое беглых, одного из которых уже признали и должны были поймать, но он руководил строительством пушечного двора против шведов. Так вот второй ему говорит, мол, надо тебе бежать, а тот как бы и соглашается, но тут же возражает, мол, - а кто ж за меня тут будет делать, ведь швед уже близко. Понимаешь, ему смерть грозит, а он думает об ответственности перед Родиной и потомками за свои дела.

Анатолий Михайлович остановился напротив окна и замолчал. Никто не осмеливался потревожить его воспоминания.

- И ведь сколько всего было сделано в плане пропаганды славной нашей истории, - вновь заговорил он. - Сколько прекрасных фильмов в кино и на телевидении, спектаклей в театрах и на радио, как взрослым, так и детям, замечательных книг и журналов для всех возрастов….

С грустью в голосе он говорил и говорил о том, над чем работала мощная пропагандистская машина огромного партийного аппарата, где он был далеко не рядовым сотрудником. Пожалуй, это была у него первая возможность вот так вслух высказать всё, что пришлось пережить в период развала такой, казалось бы, могучей его страны. Наю не моргая, буквально впился в него глазами, проникнув в то горькое для дедушки время и, вполне возможно, в какой-то степени на себе прочувствовал всю трагедию произошедшего тогда. Наконец Анатолий Михайлович выдохся и сел на диван, ещё не освободившись от нахлынувших на него воспоминаний. На какое-то время в комнате снова установилась тишина. Его столь эмоциональный монолог вернул к действительности Вету, но она только следила за происходящим. Видеть дедушку таким, ей случилось впервые.

- Если бы я не воспринимал события того времени, о которых вы говорили вначале, - обратился к нему Наю, - и произошедшие совсем недавно, то можно было подумать, что вы говорили о совершенно разных обществах. Что же произошло с вашими людьми за столь короткое время?

- Это для тебя двести лет короткий срок, - ответил Анатолий Михайлович, - а сознание людей нашего мира меняется и за более короткое время. Девятнадцатый век практически повсеместно был временем становления капиталистических отношений. А вначале двадцатого именно у нас была предпринята попытка воспрепятствовать это чуме. Однако мы смогли продержаться только семьдесят лет.

- Я скажу, почему так всё произошло, - проговорил Наю, обращаясь к нему. – Только сначала принесу из кабинета кое-что.

Он вышел, но быстро вернулся, на ходу перекладывая листы в папке.

- Это в своё время нашел Алексей и как раз к нашему разговору.

Затем подошел к Миле и показал где читать. (Доп. Работа)

- А ведь мы с Ветой сейчас там были, - сообщил Наю, когда она прочла.

Анатолий Михайлович с Милой посмотрели на неё, но теперь уже их взгляд выражал не удивление, как в подобных случаях бывало раньше, а лишь неподдельную заинтересованность.

- На самом деле мне там было не по себе, - продолжал он. - Впрочем, не столько от большого количества людей, сколько от того, что их души какие-то неживые. Вета тоже почувствовала и потому до сих пор не полностью пришла в себя. Мы с ней согласились в этом ощущении.

- Очень много живых мертвецов, - согласилась она. (Доп. Пляски смерти)

- Но вернемся к тому, о чем говорил сейчас дедушка. Теперь я знаю, что он был соучастником всего им же перечисленного.

- Это, правда, - непроизвольно вырвалось у Милы.

Вдруг спохватившись, что не стоило бы этого говорить, виновато посмотрела на Анатолия Михайловича. Но он никак не отреагировал на её реплику, ожидая разъяснений от Наю.

- Да, говорили и делали вы много, да только слова и действия, как бы много не было того и другого, ничего не стоят, если в них отсутствует вера. Люди чувствовали это и не верили вам.

Для Анатолия Михайловича это были горькие и жесткие слова, но он прекрасно понимал, что ничего другого от Наю ждать нельзя. Собственно, и возразить, по сути, ему было нечем. Да, он видел, какие новые кадры приходили в партийные структуры, начиная с семидесятых, но это были всего лишь его ощущения, в то время как анкеты молодых людей являли собой верх безупречности.

- Нельзя ему всё это ставить в вину, - вступилась Мила, - свою работу он исполнял честно. Просто таких было очень мало, и изменить сложившуюся систему не могли.

- Я лишь констатирую факт, приведший к известному вам результату, - отреагировал Наю, - а разбираться мне нет необходимости. Но одно могу сказать с уверенностью, - у вас таких людей тогда было и теперь есть достаточно много, просто они пассивны по своей природе. А тех людей как раз было мало, но они действовали активно. Помните, как в той легенде - …Ведь Зло всегда проворней и хитрей…. Однако даже в общей сложности тех и других всё равно не составляло какую-либо заметную долю от общей численности населения вашего общества. А оно были пропитано неверием, вот и случилось то, что случилось.

- Да, - согласился Анатолий Михайлович, - многим захотелось урвать себе кусочек благ от страны. Хотя, скорее всего, и в этом мы тоже виновны. Ведь когда партия провозгласила курс на повышение благосостояния народа, идеологическая составляющая людей для этого мероприятия была далека от необходимого уровня. Проще говоря, люди были не готовы оценить наши действия в полной мере, чувство природного наследия предков было задвинуто в самую глубину их сознания. Но справедливости ради нужно сказать, что времени для его формирования попросту не было. После гражданской войны, а затем и Великой Отечественной, ушло немало сил и времени на восстановление хозяйства.

- И не только это, - дополнил его Наю. – Ненужно было провозглашать такой курс, а если уж начинать процесс в том направлении, то потихоньку, причем в равной мере для всех слоев населения.

- Не позволяя выделяться какому-либо из них в качестве привегилированного, - продолжил он его мысль. - Если равенство, значит равенство для всех. Да, этот так! Мы не смогли воспрепятствовать образованию такого слоя, прежде всего из своих рядов и руководящем слое общества. Может поэтому нам и не удалось сформировать в людях то понимание, что дешевые и качественные продукты питания, бесплатные квартиры и всё прочее не есть само собой разумеющееся и должное, а именно забота государства о них. Люди же считали, что оно должно им больше, им было недостаточно того, что уже имели.

- Теперь уж нам известна причина всего этого, - отреагировал Наю. – А вот во время общения с Ветой в течение стольких лет постоянно возникал вопрос, почему людям вашего мира быстро надоедает имеющееся у них и постоянно хочется чего-то нового.

- Стремление к познанию присуще любому человеку, - пояснил Анатолий Михайлович. – Принято считать, что человек обречен на познание.

- Это не так. Изначально люди вашего мира не были обречены на познание, они сами себя обрекли. Вы понимаете, что это разные вещи? Но в случае, о котором вы только что говорили, немаловажную роль играл другой фактор. Люди вашего общества уже знали о многих вещах, которые были у других, и им тоже хотелось их иметь. А это уже желание обладать, а не стремление к познанию, хотя к нему можно было отнести и тягу к безудержному потреблению. (Человеческая ненасытность)

- Зависть, - пояснила Мила.

- Порожденное ощущением – чем я хуже других? - продолжил её мысль Анатолий Михайлович. – Но тут проявляется другой момент, - если человек не знает о чем-то, то он попросту не может желать это что-то, а значит и для зависти не будет причины.

- Мы с вами однажды говорили об этом, - вспомнился ей прежний их разговор.

- Но как мы не старались изолировать своё общество от западного мира, - продолжал он, - сделать это было практически невозможно. А там производство все новых благ и средств развлечения было поставлено на широкую ногу. Им было проще, потому как послевоенная промышленность не нуждалась в восстановлении, как это было у нас. К тому же много средств вкладывалось в область атомной энергии и ракетно-космический комплекс. Как мне тогда казалось, сразу в послевоенные годы люди это понимали, но последующее поколение мы на самом деле упустили.

- Стремление к новым благам, как и стремление к познанию имеет общую основу, - прокомментировал Наю. – Однако она совсем не та, как вам представляется, и об этом мы ещё поговорим. Теперь же необходимо отметить более важный момент, - сознание вашего общества в последнее столетие имеет мало общего с сознанием ваших предков двухсотлетней давности и ранее.

- Этот факт у нас подмечен многими мыслителями, - согласился Анатолий Михайлович. – Экономический и технический прогресс неизменно приносит с собой социальную и моральную дегенерацию людей. Как мне кажется, всё началось с того момента, когда наука избрала механистический, то есть ньютоно-картизианский путь развития, что искореняло в сознании главенство нравственных принципов, норм морали. Люди со временем стали всё меньше и меньше заботиться о душе. Их главной целью стал материальный достаток и власть. По сути, в те времена наука категорически отрицала существование такого, чего ей не под силу было объяснить.

- Бога, прежде всего, - заметила Мила. – Людей отучали думать о душе, а больше заботиться о своём быте и развлечениях.

- Очевидно, мы заразились чумой западной идеологии, излечиться от которой теперь практически невозможно, - резюмировал Анатолий Михайлович.

- Но ведь Наю только что говорил, - напомнила она ему, - что природа большинства нынешних людей России все же близка к природе наших предков, а значит не всё ещё потеряно.

Все домочадцы повернулись в его сторону, но он молчал, как будто погрузился в глубокие размышления. Снова возникла долгая пауза.

- Когда мы с Ветой охарактеризовали состояние того общества, где сейчас были, - наконец проговорил он, - фактически мы определили качество энергетического состояния области пространства той местности. Ею практически полностью овладели силы Тьмы, где силы Света фактически отсутствуют. За время, пока шел наш сегодняшний разговор, старейшины проделали то же самое по всему вашему миру, и пришли к неутешительному выводу. В некоторых областях ещё наблюдается присутствие сил Света, но их наличие столь мало, что для Вселенной особого знания не имеет. Единственной более-менее крупной областью их присутствия является местность, в которой находится ваше общество. Очевидно, по этой причине именно тут высшие силы дали возможность встретится мне с Ветой, то есть нашим двум мирам. Но в настоящее время эта область со всех сторон окружена силами Тьмы, которые постепенно надвигаются и занимают её. По всей видимости, у Вселенной есть ещё расчет на то, что люди вашего общества смогут возродить в своей памяти нравственные ценности своих предков. Тем самым они наполнят своё сознание их энергией, что у вас называется - духом предков, и в скором времени объединятся на стороне сил Света. Если этого не случится, то ваш мир тем или иным образом будет уничтожен.

- …может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты не пощадишь место сие ради пятидесяти праведников? – начала цитировать Библию Мила, - Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то пощажу все это место….

- Но всё же тот город был разрушен, а значит, праведников там не осталось, - отреагировал Анатолий Михайлович.

Снова в разговоре образовалась короткая пауза.

- Мне сейчас подумалось, что неплохо бы сформулировать то, в чем заключалась исконно русская идея, исповедуемая нашими предками, - негромко и в некоторой задумчивости Анатолий Михайлович вернулся к прежнему вопросу. - Не о себе, а своем народе, была их забота. Отзывчивость, сострадание, душевное переживание тяжкой жизни простого люда. Не за себя, а за всех них, то есть за Державу в целом было обидно? Отсюда их самоотверженность и подвижничество. Думаю, что в этом основа, на которой зиждется национальная идея Великой Руси! Именно с ней работали наши предки не жалея себя и смерти не страшились защищая Родину. Конечно, каждый из них дорожил своей жизнью, но есть обстоятельства, когда это не являлось приоритетом. Всё зависит от того, для чего, ради каких целей должно беречь свою жизнь, а ради каких жертвовать ею. Если для собственного блага, то жизнь дороже и не стоит ею рисковать, а для блага своего народа, то есть Родины в целом…. Помните, - не жалея живота своего!? Очень точное выражение! Было ли что-либо подобное у других народов? Именно народов, а не отдельных групп людей или общественных формирований определенной идеологии.

- Почему тогда мы нынешние так дорожим своей жизнью, - задалась вопросом Мила, - и так боимся её потерять при любых условиях? Ответ, как я думаю, напрашивается сам собой, в нас совершенно изжита убежденность, что земная жизнь не отличается от существования человека как до, так и после неё.

- И этот камешек в мой огород, - горько, но всё же по-доброму улыбнулся ей Анатолий Михайлович. – Тут нужно ещё добавить, что людей держат вещи, которыми они обзавелись, зачастую потратив на их приобретение всю свою жизнь. Хотя и земные удовольствия тоже. А у кого того и другого по минимуму, тому и умирать не боязно. (Доп. Исповедь)

- Не знаю, - не согласилась она. – Если б была вера в существование души после смерти, то и ко всем благам было бы прохладное отношение. Пример тому, люди того Мира, откуда пришел Наю. Ведь мы все убедились на конкретном примере, что жизнь для них не такая уж ценность, чтоб беречь её только ради жизни как таковой. А вот если для своего народа или общества в целом, совсем другое дело.

- А разве может быть иначе? – спросил Наю.

- Не просто может, у нас такое было и есть, - ответил Анатолий Михайлович. - Многим нашим соотечественникам в девяностые было наплевать на страну, и потому как только запахло жареным, рванули в западные страны пусть даже холуями, лишь бы там платили больше. А по настоящему честные и совестливые люди, то есть истинно русские, теперь в могилах как после войны, только не от телесных, а душевных ран, что классифицировались как сердечнососудистые заболевания. Каждый может в этом убедиться, посетив любое кладбище в России, на сколько оно увеличилось в роковые начала девяностых. Как же стыдно за этих, с позволения сказать – русских! (Стыд как очищение)

У Высоцкого были строчки в одной песне как раз обо мне:

...Я кругом и навечно виноват перед теми,

С кем сегодня встречаться, я почел бы за честь.

Но хотя мы живыми до конца долетели,

Жжет нас память и мучает совесть,

У того, у кого она есть...! https://www.youtube.com/watch?v=VYqLNv5dWiU

Комнату, и даже весь дом накрыла долгая тягостная тишина.

 

Часть девятая