Часть девятая К оглавлению

Глава III

 

10.        Точки над " и "

 

Это был воскресный вечер в начале сентября. Анатолий Михайлович сидел перед телевизором в прихожей, очевидно поджидая, когда после тренировок у источника вернуться домой Наю с Ветой.

- Мы тут с мамой решили, в следующие выходные съездить на кладбище к папиной могиле, - сообщил он сразу, как только внучка появилась в дверях.

Вета даже растерялась, не зная, как реагировать на столь неожиданное сообщение. С одной стороны, конечно, она давно этого хотела и можно было бы обрадоваться, но с другой – воспоминания о папе всегда возбуждали у неё глубоко печальные чувства.

- Может случиться, что там будет много людей, - продолжал Анатолий Михайлович, теперь уже обращаясь к Наю, - и чтоб не заниматься затуманиванием их мозгов, прибегая к помощи старейшин, тебе было бы лучше одеться в нашу одежду.

На этот раз он никак не возражал и в середине недели мама с дедушкой отправились за покупками. Высадив Вету у школы, поехали в соседний поселок, где их никто не знал, справедливо полагая, что тут им не стоит искать вещи для юноши. Времени на всё про всё ушло немало. Возвращались обратно практически к концу занятий в школе, так что остались ждать Вету, как это обычно бывает, у ворот.

- У меня такое чувство, - задумчиво сообщила после долгого молчания Мила, - будто мы одеваем своего будущего зятя.

Анатолий Михайлович усмехнулся, но ничего не ответил. Однако по дороге домой еле заметная улыбка не сходила с его губ. Для неё же эта мысль казалась не очень приятной.

Рассчитывая застать Наю в прихожей, все направились туда; каждому было интересно увидеть его в цивильной одежде. Вете хотелось самой отдать ему покупки, но помимо тяжелого, набитого учебниками рюкзака, с собой у неё была ещё большая сумка со спортивной формой. Поднявшись наверх, Мила с пакетом в руке сделала несколько шагов к Наю, но затем остановилась и протянула его ему. Он подошел, взял с боков обеими руками и направился к дивану. Тут произошло то, чего домочадцы никак не ожидали. Вместо того чтоб достать одежду, разложить и рассмотреть её, как это обычно делается, он стащил с себя балахон и бросил на диван. Никакого нижнего белья на нем не было. Вета вспрыснула и крутнулась на месте в обратном направлении. Мила повернула голову в её сторону:

- И часто он так делает при тебе?

- Никогда! – стараясь сдержать смех, ответила дочь. - Это я всё время переодеваюсь в балахон, когда мы тренируемся.

- И были они наги и не стыдились, - процитировала строку из Библии Мила.

- Так ему уже за семьдесят! – улыбнулся дедушка и, направляясь к Наю с желанием помочь разобраться с вещами, добавил. - К тому же он всех нас может видеть как угодно.

Нетрудно было заметить, что тот на самом деле находился в замешательстве, вертя в руках джинсы. Мимолетный взгляд, скорее всего, отметит, что Наю очень уж худой, но на самом деле тело его было жилистым и даже мускулистым. Подбирая в магазине одежду, Анатолий Михайлович и Мила, в общем, представляли его стройным, но не настолько.

- Вот и всё, - сообщил дедушка, давая понять Миле и Вете, что можно повернуться. – Завтра нужно съездить поменять джинсы на меньший размер, а футболка вполне пойдет.

- Сядь на диван, - подойдя к Наю, почти повелительно сказала Вета.

Затем присела, закатила ему джинсы, отпустила шнурки на кроссовках и поставила рядом:

- Одевай и зашнуровывай сам.

С этим он справился на удивление легко.

- Теперь носи постоянно, чтоб быстрей привыкнуть – посоветовал ему дедушка, обратив внимание на его явно выраженное состояние дискомфорта.

- Дайте на время свой ремень на джинсы, - посоветовала Мила, - и ненужно никуда ездить. Может после поездки он вообще ничего из этого одевать больше не захочет.

На том и решили.

Очевидно Наю последовал совету дедушки, потому что через пару дней чувствовал себя в обновке достаточно легко и свободно.

И вот настал долгожданный для всех день. Хотя Миле было бы совсем нежелательно ехать впереди, но на заднее сиденье отправили Вету с Наю. Поначалу домочадцы чувствовали себя вполне спокойно и свободно, но к концу поездки всех охватила скованность.

Прибыли на место далеко за полдень.

- Мы добирались сюда гораздо быстрее с Ветой, - заметил Наю.

Но она с мамой, погруженные в себя, не обратили внимания на его замечание.

- Ну, ещё бы! – пожав плечами, отреагировал Анатолий Михайлович.

Куда идти знала только Мила, поэтому пошла с ним впереди, а Вета с Наю в нескольких метрах за ними. Людей на кладбище практически не было, так что былая скованность практически рассеялась.

Пройдя метров тридцать по вымощенной меж надгробий дорожке, Мила вдруг резко шагнула с поворотом вперед и, оказавшись прямо напротив Анатолия Михайловича, уткнулась ему в грудь, прикрыв лицо ладонями с обеих сторон. Любой прохожий подумал бы, что женщина плачет на груди у мужчины, а он успокаивает, поглаживая её по спине. Вета подскочила к ним и хотела было спросить, что случилось, но не успела.

- Это она, - тихо проговорила Мила, - его жена.

Вета повернулась в направлении их движение и увидела, как скорым шагом к ним приближалась совсем незнакомая ей женщина.

- Не смотри в ту сторону, - вполголоса сказал ей дедушка. – Ненужно привлекать внимания.

Вета повернулась к Наю, который стоял на том месте, где она его оставила.

- Ты можешь сделать так, чтоб она увидела в тебе папу? - не произнося слов голосом, спросила она.

Душераздирающий стон подобный сдавленному крику из адовых глубин разорвал кладбищенскую тишину, когда, поравнявшись с ними, женщина рухнула на землю без чувств.

- Уходим, - отстраняя от себя Милу и озираясь по сторонам, впервые скомандовал Анатолий Михайлович.

Благо никого из посетителей кладбища вблизи не было, да и отошли они не слишком далеко от входа, так что быстро вернулись к машине, сели и отправились обратно.

Какое-то время ехали молча, каждый испытывал при этом двойственное чувство.

- Она хоть жива!? – наконец Мила повернулась к Наю.

- Конечно, - спокойно ответил он - Ей помогли дойти к машине, только она не решается ехать.

Все сразу почувствовали облегчение, появились улыбки на лицах, кроме Наю, конечно.

- Все-таки жаль, что не удалось побывать на могиле, - произнес Анатолий Михайлович.

- Теперь я знаю, где это, - сообщил Наю. – Там сейчас работают люди, что-то устанавливают.

- Сколько времени прошло после похорон, - нахмурилась Мила, - а она только сейчас решила поставить памятник.

Хотя поездка в целом не удалась, никто не был расстроен. Зайдя в дом, как бы само собой, все собрались в прихожей.

- Почему ты попросила меня это сделать? – обратился Наю к Вете.

- Что сделать? – поинтересовалась Мила.

- Разве она что-то говорила? – удивился дедушка. – Ну, да…, вы ведь можете общаться про себя.

- Не знаю, - смутившись, Вета направилась к дивану и села. – Само собой как-то получилось.

- Будь моя воля, я бы её…, - резко отреагировала Мила, но не договорила.

Что она хотела сказать, знал один Наю, но и остальные, конечно, догадались.

- Почему-то вы никак не можете понять, - обратился он ко всем, - что произошедшее с нами является запрограммированным действием высших сил и каждый участник событий, в которых все мы принимали участие, является только исполнителем этой программы и….

- Подожди-ка, - остановил его дедушка. - Ты хочешь сказать, что каждый человек по жизни исполняет предназначенную ему роль и не в состоянии из неё выйти?

- Нет, конечно, - возразил он. - Основному большинству людей довольно легко можно выйти за рамки своей предназначенности, но в нашем случае практически невозможно было не исполнять программу.

- Получается, что мы действовали как безвольные роботы, - решила уточнить Мила, - в соответствии с нашими программами?

- Совсем не так, - и с ней не согласился Наю. – Мы по своей природе максимально соответствовали её исполнению и каждого постоянно оберегают и направляют. Мы не были безвольными исполнителями, мы просто не могли поступать иначе, всегда добровольно оставаясь в её рамках. Да, нечасто и даже очень нечасто случается, чтоб так всё сходилось. Однако большинство людей как в вашем, так и нашем мире имеют лишь общечеловеческую предназначенность, а какой-либо своей у них нет. Следовательно, они живут абсолютно по собственным убеждениям, исходя из своего понимания жизни, и именно на этом основан сам принцип существования человека. Мы ведь люди, а не животные.

- Иначе говоря, - резюмировал Анатолий Михайлович, переводя взгляд с Милы на Вету и обратно, - никто из нас не имеет права на мщение за причиненные нам обиды и боль, так как всё произошедшее было заранее запланировано свыше.

- Не суди, да не судим будешь, - Мила села на диван рядом с дочерью и обняла её.

- Хорошо, - дедушка повернулся к Наю, - в отношении нас как бы понятно. А что ты скажешь о тех людях, которые живут обычной жизнью, то есть не являются исполнителями некой предназначенности свыше, но при этом страдают или погибают по вине других? В нашем мире это сплошь и рядом, а ведь в каждом конкретном случае всегда можно найти человека виновного в бедах и трагедиях другого. Мало того, лишаются жизни даже в малолетнем и младенческом возрасте, не говоря уж о количестве безвинно погибших вообще.

- Конечно, - согласился он, - умирают люди и не по своей вине, хотя им предназначалось ещё жить. Не будем говорить о тех, кто жертвует собой, защищая своё общество от разного рода опасностей, в этом случае и так всё понятно. А вот смерть, которая в вашем представлении является преждевременной, в подавляющем большинстве случаев есть лишь своего рода ограничение от того, что впоследствии могло бы привести человека только к худшему состоянию. Жизнь ведь сама по себе неоднозначна. У каждого есть несколько вариантов развития событий в будущем и высшим силам они известны. Всё зависит от действий самого человека, но если хотя бы по одному из вариантов в перспективе следует улучшение, то его предупреждают, посылая разного рода знаки, в числе которых болезни, прежде всего. А когда все варианты ведут только к ухудшению, тогда независимо от возраста и положения в обществе тем или иным образом переходит в мир иной. Так что ваши переживания по причине кончины близких людей происходят потому, что вы не имеете представления о посмертном существовании. Ведь, как я сказал, смерть, как правило, лишь освобождение от худшего, что ждет человека в случае, если он продолжит жить.

- По-твоему, получается, что переживать горечь потерь дорогих людей бессмысленно?! - несколько раздраженно прервала его Мила. - И что тогда…, радоваться, что ли?!

- До недавнего времени я не смог бы этого даже понять, - посмотрел на неё Наю, - но теперь во мне самом произошли некоторые изменения и потому могу кое-что пояснить. Мы не страдаем по причине ухода близких в иной мир и причина вам известна - у нас высокие чувства отсутствуют полностью. Вы же страдаете, но сами не понимаете, по какой причине.

Мила хотела было возмутиться, но Анатолий Михайлович, угадав её намерение, сделал знак рукой, чтоб она дала Наю договорить.

- Если о чем и можно бы вам выказывать сожаление в отношении покинувшего этот мир, - продолжал тот, - это потеря им возможности исполнить свою основную предназначенность, что, разумеется, можно сделать только при жизни. А ваши переживания лишь оттого, что теряется человек, к которому вы испытывали положительные чувства и совсем не обязательно, что они были высокими. Иначе говоря, вам жалко не его, а самих себя, что является одним из многих показателей эгоизма и самовлюбленности людей вашего мира.

- Да-а, - задумчиво протянул Анатолий Михайлович, – тут ты, пожалуй, прав. Одно время и я задумывался над тем, почему так много нашего внимания и особенно молодым поколением уделяется популярным эстрадным певцам, например, да и вообще артистам, а их смерть воспринимается чуть ли не как личная трагедия? Когда же умирают люди незаурядного ума, - гениальные ученые, одаренные изобретатели, талантливые конструкторы, полководцы и так далее, то возникает лишь легкое сожаление, причем, далеко не у всех. А на самом деле деятели искусства не несут пользы обществу, хотя сами люди и получают эстетическое удовольствие от их внешней привлекательности, исполняемых песен, музыки и тому подобного. В то время как государству в целом именно вторые приносят гораздо больше пользы, обеспечивая общество продуктами питания, разного рода благами, а прежде всего - безопасностью.

- Очевидно ваши люди полностью удовлетворяют требования своей плотной формы, то есть быт устроен и от голода не страдают, - констатировал Наю. – В противном случае не отдавали бы предпочтение первым.

- Это правда, - в задумчивости согласился он, - с пустым желудком вряд удовлетворишься приятной музыкой вместо куска хлеба.

- …С зимой холодной нужда, голод настает, …и кому же в ум придет на желудок петь голодный. - посмотрев на дочь, процитировала Мила эту мысль из басни Крылова.

Пожалуй, мне самому не пришло бы в голову, что наши высокие чувства основаны лишь на желании удовлетворять свои личные психологические потребности за счет других людей, - продолжил размышлять вслух Анатолий Михайлович. – И страдать после смерти кумиров лишь потому, что теряется объект исполнения этих самых желаний и потребностей. Но всё же с подобного рода ситуациями мы сталкиваемся довольно редко. В большинстве случаев страдаем и переживаем вообще от любых потерь. Хотя…, причиной тому являются самые разнообразные наши неудовлетворенности, в том числе и отсутствие возможности иметь нечто вожделенное, страстно желаемое. (Жалость к себе)

- При отсутствии высоких чувств, как это имеет место в нашем мире, - резюмировал Нау, - не было бы у вас никаких переживаний, даже когда уходят в иной мир близкие люди.

- Но при этом, как мы теперь знаем, - обращаясь к Миле, добавил Анатолий Михайлович, - в их мире нет не только ненависти к другим людям, но и никакой неприязни, зависти и обид, злости и презрения. Нет войн, так как нет желания не только убить другого человека, но и навредить ему каким-либо образом. Может пребывание в таком состоянии и есть благоденствие для людей, что мы называем счастьем. Если наши пращуры, как утверждает Наю, находились в таком же состоянии, как люди его мира, значит и они были счастливы. А найдутся ли теперь счастливые люди при всём нашем благополучии, по отношению к любому другому времени в прошлом?

- В Библии сказано, что создав человека из праха земного, бог поместил его в рай на востоке Эдема, - повернулась она к нему. – Тогда получается, что пребывание в раю сопряжено с отсутствием высоких чувств и это есть счастье?

- Почему бы и нет!

- Впрочем, - продолжила свою мысль Мила, - в писании на самом деле нет никакого указания на ощущения Адама и Евы во время нахождения там, то есть вообще ничего связанного с их чувствами!

- До определенного времени ваши пращуры, пребывая в единстве с Вечностью, были хорошо осведомлены о посмертном существовании, - сообщил Наю. – Я не знаю, что в вашем понимании есть рай, но мы отличаем жизнь здесь и после смерти лишь ощущениями своей плотной формы, то есть низменными чувствами. Да, существуют условия, которые для неё являются более удобными, более благоприятными и, очевидно, именно это вы и называете раем.

- Ты хочешь сказать, что описанное в Библии место называемое раем есть всего лишь относительно нормальные условия для проживания и всё? – поинтересовалась Мила.

- И ничего связанного с высокими чувствами, - добавил дедушка. – А к самым комфортным условиям человек быстро привыкает и считает их впоследствии заурядными, обычными.

- Но Адам и Ева, то есть первые люди, жили в тесном общении с богом…, - настаивала Мила.

- Очевидно это и есть единство ваших пращуров с Вечностью, о чем я много раз говорил, - прервал её Наю.

- Но ведь бог есть любовь и будучи в единстве с ним люди попросту не могли не испытывать это высокое чувство! – взволнованно продолжила она свою мысль. – Какую же тогда любовь к ближнему проповедовал людям Христос?

- Очень правильный вопрос - какую? - отреагировал Наю. – Может быть, понимание этого чувства людьми вашего мира не соответствует тому, что им подразумевалось.

- Ну, так вспомни, - вступила в разговор Вета, - когда мы говорили, что путешествуя с тобой в Вечности, я испытала её!

- Будучи тогда ещё слабо знаком с высокими чувствами, я не сопереживал их с тобой в полной мере, поэтому ту ситуацию не мог оценить. Бывая там с тобой, я лишь хотел показать сколь ничтожен человек в Вечности, хотя все вы ощущаете себя её основой или неким центром, когда всё внешнее будто второстепенно, - пояснил он ей, а затем повернулся к Миле. - Теперь, пожалуй, мне есть что сказать. Вот мы только что говорили о страданиях или переживаниях людей по причине потери или отсутствия объекта исполнения их потребностей и желаний. Если говорить, что по отношению к нему человек испытывал любовь, то это не имеет ничего общего с тем, что испытывала Вета. Её ощущения тогда вообще не имели отношения к чувствам, так как это было состояние…, состояние общности с Вечностью. Да, это ещё не единение или слияние, но уже сближение и прикосновение к ней. (Любовь)

- И люди вашего мира находятся в таком состоянии постоянно!? – поинтересовалась Мила.

- Нет, но они всегда могут обрести его. Только редко кто пользуется такой возможностью, так как каждый взрослый человек знает, что пребывание в таком состоянии не несет никакой пользы для общества в целом.

- Ваш мир прямая противоположность нашему, - с явным сожалением проговорил Анатолий Михайлович. – У нас вообще мало кто заботится о своем обществе, в основном думают лишь о пользе для себя.

- Выяснить причину этого было основной задачей, и теперь мы уже знаем, почему сознание ваших пращуров, условно говоря, как бы вывернулось наизнанку. Непонятным для нас являлось и их абсолютное непротивление происходящему, ведь по мере обретения высоких чувств постепенно терялось состояние того самого единства или связи с Вечностью. Очевидно, они не представляли последствий и потому не были озабочены этим. К тому же в них появлялись высокие чувства, то есть обреталось нечто новое и непривычное. Собственно, это и был процесс познания, что теперь происходит со мной, но я уже знаю, как поступать в том или ином случае, и чего делать нельзя. По мере утрачивания прежнего состояния, появляется ощущение своего рода концентрации окружающего мира внутри меня самого. Будто бы выделяясь из окружающего мира, я становлюсь её центром, а сам мир теперь что-то отдельное…, где-то вовне меня и не столь важен как прежде.

- Да, есть такое ощущение, - согласился Анатолий Михайлович. - Мы на самом деле осознаем себя как нечто основное, а всё находящееся вне нас, по сути, является второстепенным.

- Это и есть выворачивание сознания наизнанку, - продолжал Наю, - а точка концентрации становится более похожей на дыру, куда я проваливаюсь в неведомое, но заманчивое и влекущее к себе.

- Это просто иная реальность для тебя, - пояснил он.

- Но ведь реальность, если я правильно понимаю, это нечто настоящее, то есть то, что имеет место в действительности. А ведь происходящее со мной является обратным процессом, я ухожу из реальности в некий придуманный вашими пращурами мир. Да, это мир высоких чувств, необычных для глаза красок, приятных вкусовых ощущений, гармоничных звуков и прочее, но только всё это ненастоящее.

- Ты хочешь сказать, что сам по себе наш мир является иллюзией? – поинтересовалась Мила.

- Такое понимание ошибочно, - не согласился Наю. – Вы ведь уже знаете, что ваши пращуры лишь до определенного времени воспринимали мир так же как мы? А наше его восприятие не менялось никогда, потому как оно непосредственно, то есть мы видим мир реальным. Но так как он у нас общий, значит, в процессе вашего нынешнего восприятия происходят своего рода преобразования. В первую очередь это связано с тем, что вы смотрите глазами, но и сигналы прочих органов чувств плотной формы как бы преобразуются посредством некоего правила или алгоритма, который отсутствует у нас.

- Тогда получается, что у наших пращуров это правило формировалось вместе с появлением высоких чувств, - заметил Анатолий Михайлович. – Может они как раз являются основой того алгоритма, который преобразует наше восприятие, то есть именно высокие чувства не дают нам видеть реальный мир!?

- Знаете, только теперь я в полной мере осознала, что говорил Наю о людей его мира, - Мила перевела на него внимательный взгляд. - Вы всегда обладали только телесными чувствами, то есть ваша жизнь сходна с жизнью животных!

- С другой стороны люди нашего мира не обладают многими способностями, которые свойственны животным, - заметил Анатолий Михайлович, - а иногда нам их так не хватает.

- И это ещё не самое главное, - продолжил его мысль Наю. - Ни с одним человеком у нас не могло бы произойти то, что случилось сегодня на кладбище с той женщиной. Причина в том, что в вас сформировано некое правило, корректируя которое можно легко воздействовать на сознание. И даже я, не говоря уж о старейшинах, могу легко принуждать вас воспринимать окружающее по своему усмотрению. Мы видим реальный мир лишь потому, что в нас нет никакого правила. Когда люди вели ту женщину к машине, то говорили, что ей всё только показалось. Затем она и сама себя в этом убедила. А если бы она видела как мы, то есть не смотрела глазами, впрочем, как и каждый из вас, то воспринимала бы в окружающем только реальность и показаться ей попросту ничего бы не могло.

- А ведь на самом деле иногда случается такое, когда мы говорим, что нам показалось, - согласилась Мила. – Бывало заметишь что-либо быстрым, мимолетным взглядом и это кажется одним, а присмотришься внимательней - совсем другое.

- Да, - согласился Анатолий Михайлович. - Явный признак, что в нас на самом деле происходит преобразование увиденного, а не фотографическое восприятие.

- Старейшины пришли к выводу, что у ваших пращуров возникли трудности восприятия по мере ослабления единства с Вечностью. Они уже не могли полноценно ориентироваться в окружающей среде, а это ведь вопрос выживания. Тогда и началось формирование иной системы восприятия, основой которого являлся некий алгоритм или правило. Но в отличие от прежнего, то есть общего для всех принципа восприятия от Вечности, правило было индивидуальным для каждого человека, что являлось формированием своего "я". По сути, это происходит сейчас со мной, - концентрация сознания в моём "я", как центра окружающего мира с ощущением выворачивания наизнанку. Я как бы ухожу из Вечности, теряя состояние общности с ней. При этом постепенно ослабевает моя энергия, что явно заметно по тускнеющей светимости плотной формы. С давних времен, наблюдая за людьми вашего мира, мы отмечали этот необычный для нас факт - тусклую светимость ваших плотных форм.

- Ничего не могу сказать о тусклости наших плотных форм, - Мила поднялась и, увлекая за собой дочь, направилась в столовую, – но то, что подходит время ужина и им неплохо бы покрепиться, знаю точно.

Вета последовала за ней, а Анатолий Михайлович остался сидеть на месте. Наю перевел на него взгляд, так как знал, что дедушка хочет с ним переговорить наедине. Он даже знал, о чем тот хочет его спросить, но молчал, оставляя инициативу за ним.

- Ты можешь сказать, что у каждого из нас впереди? К чему нужно быть готовым? Мне ведь по возрасту уж скоро умирать….

- Я расскажу только потому, что Миле и Вете вы ничего не передадите. У вас вполне достаточно времени впереди, так что о переходе в иной мир думать ещё рано. Вета будет ходить в школу до следующего лета, затем оставит её и мы плотно займемся с ней тренировками.

- Мила не позволит, - отрицательно покачал головой Анатолий Михайлович.

- Поверьте, она не обратит на это никакого внимания.

- Ну, да! Я забыл, с кем мы имеем дело. Но ведь учеба….

- Крайне мало из того чему учат в вашей школе может пригодиться детям в последующей жизни, - не дал ему договорить Наю. – А что касается Веты, то ей совсем ничего не пригодится и вот почему. Примерно через два года она перейдет в наш мир. Ей предназначено вместе со мной дать начало нашей новой истории, подобно тому, как это произошло у вас с вашими пращурами.

- Иначе говоря, - на этот раз остановил его дедушка, - у себя вы будете теми Адамом и Евой, что запустили историю нашей цивилизации.

- Но так как мы будем знать, что произошло в вашем мире, то постараемся не повторять ошибок.

- Это правильно, нужно учиться на чужих ошибках.

- С одной стороны нам как бы и легче, но с другой – любые правила и условности для человека это ограничение возможности выбора, то есть своего рода воздействие на волю, что для Вселенной будет явно отрицательным фактором. Поэтому наша история может развиваться по другому сценарию, но мы постараемся выработать соответствующее учение.

- И ты будешь первым в вашем мире пророком, каким у нас был Зороастр. А как же Вета? Она ведь будет скучать….

- С переходом в наш мир она всё забудет.

- И в вашем учении будет сказано, что высшими силами она создана из твоего ребра, то есть твоей мировоззренческой основы.

- Об этом мы не думали.

- А что будет с Милой?

- Тогда же, то есть через два года, она поедет к своей маме, встретится с мужчиной и, как у вас говорят, выйдет за него замуж. У них будут свои дети, а затем все вместе переберутся сюда, как раз к вашему переходу в иной мир.

- То, что она сменит фамилию и таким образом всё устроится, конечно, хорошо, но неужели она забудет Вету?!

- Нет, но она будет воспринимать это спокойно.

Вполне удовлетворенный ответами Анатолий Михайлович поднялся и удалился в свою комнату. Наю снял обновки, одел свой балахон и вышел на улицу, очевидно, направляясь к своим.

Возвратившись, он зашел в столовую, когда домочадцы уже заканчивали с ужином.

- Скажи, что такого уж плохого в том, что с момента рождения человек начинает обретать своё "я", если не считать потери энергетической общности с вселенной? - насыпая сахар в свою чашку с чаем, обратился к нему Анатолий Михайлович. – Ты ведь на себе испытываешь этот процесс, который мы все унаследовали от наших пращуров.

Наю подошел к столу и сел на стул напротив него, что было в общем необычным.

- Как я говорил, наш мир накануне критического события, которое произошло у вас тысячи лет назад. Очевидно, сам по себе процесс формирования "я" в человеке не только закономерен, но и предначертан ему. Поэтому нужно понять, для чего человеку это вообще необходимо. А дело в том, что единство с Вечностью подразумевает неразделенность с ней, то есть общность со всем нас окружающим и людям нашего мира сейчас попросту не с чем себя сравнивать и оценивать. Из этого следует…, - Наю сделал паузу, как бы желая обратить внимание домочадцев к тому, что он скажет, - следует отсутствие возможности выбирать, отдавать предпочтение или быть на чьей-то стороне. Ведь именно об этом шел разговор в "Легенде о сотворении". Лишь осознание "я" предполагает все перечисленные способности-возможности, да и не только их.

- Логично, - согласился Анатолий Михайлович.

- Только в таком состоянии человек может исполнить свою предназначенность, что людям нашего мира пока недоступно, - продолжал Наю. - На вашем примере мы поняли, к чему приводит пренебрежение к Законам Вечности, и сделаем всё возможное, чтоб у нас подобное не произошло. Ваши же пращуры ничего этого не знали и сформировавшееся в них "я" довольно быстро обрело ощущение некой личной особенности, а впоследствии и чувство собственной важности. Вдобавок к этому, с появлением высоких чувств обнаруживались разнообразные источники удовольствий и наслаждений, а когда люди их теряли, то переживали, огорчались, страдали. Мы как раз об этом говорили до ужина…, помните? Говорили так же о состоянии внутренней неудовлетворенности и чувстве жалости к себе, когда такие источники оказывались недостижимыми. Появились желания иметь то, что не было жизненно необходимым.

- Довольно странная ситуация получается, - проговорила с некоторым удивлением Мила. – Ощущение значимости самого себя или чувство собственной важности то же, что гордыня и является смертным грехом. Но её подавление влечет за собой равнодушие, а значит, испытываемые нами высокие чувства будут притупляться! Но ведь только они отличают человека от животного!

- Проблема в том, - заявил Анатолий Михайлович, - что из высоких чувств нам хочется испытывать только положительные, а отрицательные – нет.

- Но чем больше одних, тем сильнее другие, - пояснил Наю. – Таков принцип равновесия, то есть соблюдения баланса энергии в высшей сфере, о чем так же говорилось в "Легенде о сотворении".

Положительные чувства доставляют вам удовольствие, но за это не избежать сильных огорчений и горя. Так что переживания потери близких людей, да и вообще разнообразные страдания, всего лишь расплата за получаемые удовольствия. Именно потому я говорил, что бессмысленно огорчаться переходу людей в иной мир. Впрочем, и для радости тут тоже нет оснований, ведь смерть лишает человека возможности осознать и исправиться, что можно сделать только при жизни. Времени для осознания вполне достаточно, было бы желание и воля. К тому же и тут людям помогают высшие силы, посылая разного рода знаки, сигналы и, как я говорил, в первую очередь - болезни.

- Интересно! – удивилась Мила. - Получается, что болезнь является признаком внимания к человеку со стороны высших сил? А проведенное в пастели больным человеком время, своего рода предоставлением возможности спокойно обдумать и осознать свою жизнь?
- В какой-то мере так, - согласился Наю. - Случай выздоровления после болезни, которая могла бы привести к смерти, пусть и не всегда, но является своего рода указанием свыше, что человек живет неправильно, движется по направлению к худшему, но возможность исправить положение у него есть.

- В нашем мире медицина развита настолько, что неизлечимые болезни можно на пальцах пересчитать, - махнула она рукой. – Так что люди не очень заботятся о своем здоровье, будучи уверенными, что врачи всегда помогут.

- При таком отношении к своему здоровью, - с некоторым недоумением посмотрел на неё Наю, - здоровых людей у вас должно быть очень мало.

- Так и есть, - соглашаясь с ним, Анатолий Михайлович поднялся из-за стола, взяв с собой свою тарелку с вилкой и кружку. – У нас даже бытует выражение – аномально здоровые люди. А это значит, что больной человек это норма, а здоровый – редкое исключение.

- Послушайте, - тоже поднявшись, Мила медленно и с расстановкой начала рассуждать, направляясь к окну. – Вспомните предостережение бога - …ибо в день, когда вкусишь плод древа познания, умрешь…. Если Наю утверждает, что сейчас идет седьмой день, значит, теперь мы должны погибнуть и потому появляются новые, всё более страшные болезни. Однако медицина практически всегда находила лекарства от них, следовательно, она противопоставляет себя воле бога. А если это на самом деле так, то врачи как бы на стороне сатаны…, но это же абсурд!

- Это ты хорошо подметила, - задержавшись на полпути, согласился Анатолий Михайлович. – С другой стороны, рассказанное нам Наю о мироустройстве, с позиции современной науки тоже является абсурдом. Но если он всё же прав в этом, то прав и по отношению к медицине.
После чего он удалился в кухню, оставив дверь открытой. Некоторое время все молчали, осмысливая ситуацию.

- Если говорить об абсурде, то его проявление нужно искать глубже, - наконец заявил Наю. – Таков сам образ жизни людей вашего мира, а противопоставление себя высшим силам повелось от ваших пращуров. И если бы тогда такого не случилось, то в медицине, науке, технологиях и многом другом вообще не было бы необходимости. Поэтому выделять врачей, физиков или какие-либо другие виды деятельности человека в вашем мире совершенно неправомерно. Вы все противитесь исполнению предназначенности человека во Вселенной, поддавшись соблазнам сил Тьмы, а потому являетесь их служителями.

- Ты хочешь сказать, что наш мир на стороне сил Зла?! – едва ли не возмутилась Мила.

- Выражаясь вашими понятиями, - ответил Наю, - сам ваш мир есть зло, которому предназначено скоро исчезнуть, как об этом сказано в Танахе. Но когда Вселенная пытается привести это в исполнение, вместо того, чтоб вернуться к соответствующему состоянию, вы изобретаете способы и средства для удержания, ставшего для вас уже привычным образа жизни.

- Получается, - наконец вступила в разговор Вета, - что наша Вечность, где мы с тобой уже не раз были, нас убивает….

- Да, такие люди ей не нужны, - не дал он ей договорить, - и как бы вы не сопротивлялись, долго противостоять Закону ваш мир не сможет.

- Но я так хорошо себя чувствовала там!

- Потому, что в раннем детстве ты была более-менее изолирована от общества людей, и свечение твоей плотной формы сохранило свою младенческую яркость, чего нельзя сказать о подавляющем большинстве людей вашего мира. К тому же мы помогли тебе ещё дальше удалиться от их образа жизни, а затем слегка ощутить состояние единства с Вечностью.

- И почему так получается?! – недоумевала Вета.

- Хорошо, конечно, что у тебя возник такой вопрос, - Наю пристально посмотрел на неё. – Но им должны задаваться взрослые люди вашего мира, а тебе это не пригодится. До последнего времени мы сами искали ответ на него, и нашли лишь совсем недавно.

Наю перевел взгляд на Анатолия Михайловича, который вернулся и сел на своё место, а затем на Милу, как бы обращаясь к ним обоим.

- Вы как-то подметили, что люди нашего мира ограничены в своих чувствах и предпринимали попытку описать те, которыми я не обладал. Но чувства невозможно понять, пока не переживешь их сам и мне лишь недавно удалось что-то ощутить. Несколько человек, которые находятся тут рядом и участвуют во всем происходящем с нами, восприняв эти чувства через меня, тоже начали их испытывать. А три дня назад между двумя из них возникла ссора по такой незначительной причине, на которую никто и никак не отреагировал бы ранее. Нет никаких других причин произошедшего, кроме как проявление обретенного ими нового чувства. Случившееся заключалось в том, что они оба посчитали своё мнение по одному вопросу более правильным, чем у другого. А это означает, что каждый из них почувствовал себя более важным. Такого события в прежние времена у нас никто не помнит.

- Ощущение значимости самого себя, переросшее в высокомерие и заносчивость, у нас не только хорошо известное, но и вполне обыденное явление, - прокомментировал Анатолий Михайлович.

- В православии такое считается гордыней, - продолжила его мысль Мила, - и является смертным грехом.

- Старейшины пришли к выводу, - продолжал Наю, - что произошедшее является предпосылкой к началу нового периода для нашего мира, когда запускается процесс воздействия на сознание людей сил Тьмы. Начало испытаний для нас означает лишь то, что время седьмого дня истекает, а для вашего мира оно заканчиваются.

- Ты хочешь сказать, - с удрученным выражением лица поинтересовался Анатолий Михайлович, - что наш мир скоро должен исчезнуть? Ну, и как же это всё-таки произойдет? Если, как ты утверждал, природа у нас одна, то новая истории вашего мира не может начаться с планетарного катаклизма.

- Да, природа у нас одна, но только в той её части, которая существует сама по себе, то есть независимо от всего того, что непосредственно связанно с деятельностью людей вашего мира.

- Девственные леса, тысячелетиями текущие в своих руслах реки…, - как бы расшифровала его ответ Мила.

- Видимо поэтому наши миры имеют точки соприкосновения в глухих, удаленных от пребывания людей местах планеты, - продолжил Анатолий Михайлович.

- Но изменения в худшую сторону у нас всё же проявляются, - продолжал Наю. – Собственно, первоначальная цель моего пребывания здесь как раз и была связана с тем, чтоб выяснить причину ухудшения природы за последние сто лет. Теперь я знаю, что вы уничтожаете её такими темпами, что она попросту не успевает восстанавливаться.

- С этим я спорить не буду, - в том же подавленном настроении допытывался дедушка, - но что же тогда случиться с людьми?

- Мне запрещено конкретно описывать будущие события, но могу сказать лишь, что никакого вмешательства извне не потребуется, вы сами себя уничтожите. Основную роль в этом процессе будет играть только что рассмотренное нами чувство. Вот вы говорили, что оно свойственно всем людям вашего мира, но когда в этом чувстве объединяются целые общества людей, то способ уничтожения друг друга обязательно найдется.

- Гордость народностей, высокомерность наций, заносчивость государств, считающих себя исключительными и превыше остальных, - задумчиво прокомментировал Анатолий Михайлович. – Да, такова история нашей цивилизации, когда прикрываясь самыми различными идеологиями или на основании надуманных причин, в войнах погибали миллионы. Но скажи, если с исчезновением нашего мира для вас эти испытания лишь начинаются, то как вообще можно избежать подобного финала?

- На примере того, что произойдет с вами, людям нашего мира будет проще объяснить смысл предстоящих испытаний. Вы не смогли противостоять силам Тьмы, и нам нужно это учесть, чтоб не закончить так же.

- Так это силы Тьмы виноваты…, - возмутилась было Вета.

- Нет, вина тут только самих людей! - резко прервал её Наю. – Вот ещё одна плохая ваша черта - обвинять в собственных проблемах других!

У него это была первая за всё время их общения столь эмоциональная реакция.

- Что со мной? - в некоторой растерянности и удивлении от своего поведения он перевёл взгляд с неё на Анатолия Михайловича, а затем Милу.

- Ты тоже почувствовал себя важным, - улыбнулась она. – А то, что люди обвиняют в собственных грехах кого угодно, но только не себя, так это доставшееся нам наследие от Адама.

- Вот, - значительно спокойней отреагировал Наю, пристально глядя на неё, - на этот раз виновен Адам. (Король)

- Так ведь в вашем мире ты сам будешь таким Адамом, - несколько смутилась она.

- У него жены ещё нет, - засмеялась Вета.

- Да и бога тоже, - добавил Анатолий Михайлович. – Но шутки шутками, однако, о функциях сил Тьмы по отношению к нам ты всё же поясни.

- Их влияние можно назвать провоцированием, однако это всё тот же процесс искушения, своего рода подталкивание человека к определенным действиям или поступкам на который тот способен, но на самом деле совершать не должен.

- Искушения, соблазны и тому подобное исходят от сатаны, - решила уточнить Мила, садясь на прежнее место за столом, - ты же рассматриваешь их как некую пользу для человека, а не проявление зла.

- Ты забыла, - напомнил ей Анатолий Михайлович, – мы сами являемся злом, а вне нас его не существует.

- Да, - согласился с ним Наю, – и тут нужно ещё помнить, что силам Света в нашем материальном, нижнем мире нет места, так как это область сферы Тьмы. Хотя возможности и этих сил в свою очередь так же ею ограничены, то есть относящиеся к сфере Света высокие чувства им попросту недоступны.

- Но из этого следует, - не успокаивалась Мила, - что испытывая такие чувства как любовь, сострадание, совесть, жалость люди всё-таки соединяются с богом! Это ведь не чувства тела!?

- Но есть другие чувства, не относящиеся к телу, - возразил Анатолий Михайлович, - и при этом диаметрально противоположные: презрение и ненависть, гнев и злость, собственно та же гордость или гордыня, которую ты упоминала. Как быть с ними?

- Всё вами названное людям нашего мира было незнакомо до настоящего момента, - отреагировал на их высказывания Наю, - следовательно, и вашим пращурам до некоторого времени тоже.

- Знаешь, - неожиданно обратилась к нему Мила, - мне сейчас вспомнились строчки из стихотворения Лермонтова, которое я учила ещё в школе.

В изгнаньи жизнь его текла,
Как жизнь развалин. Бесконечность
Его тревожить не могла.
Он равнодушно видел вечность,
Не зная ни добра, ни зла,
Губя людей без всякой нужды
Ему желанья были чужды.

Так кто на самом деле люди вашего мира и ты тоже? Не вы ли на стороне тех самых демонов, которым никакие чувства и желанья незнакомы, и, равнодушно пребывая в вечности, не зная ни добра, ни зла губят людей без нужды?

- Я считаю, что это стихотворение навеяно поэту теологическими представлениями как добра и зла, так и самого демона, - заявил Анатолий Михайлович. - Очевидно и тогда большинству людей было проще принять такое понимание по всё той же причине – переложить собственную вину за дурные поступки на кого-то другого. Да ты сама приводила в пример библейского Адама. Не у нас ли в своё время бытовало выражение – черт попутал? А в действительности мы сами творим зло от чувства собственной важности.

- Но если это чувство мы переняли от вас первым, - резюмировал Наю, поняв, что Мила удовлетворена ответом дедушки, - то перечисленные вами все прочие чувства, которые отсутствуют у людей нашего мира, проистекают именно от него. Просматривая книги в кабинете, я нашел по этому случаю очень правильное понимание основы мироустройства. Оно названо принципом Инь и Ян, как взаимоотношение двух противоположностей. Так вот, в области высоких чувств, то есть не относящихся к телесным, люди нашего мира имеют нулевые значения как относительно положительных, так и отрицательных. Иначе говоря, в нас на самом деле нет ни любви, ни ненависти, ни сострадания, ни презрения, и тому подобного состояния, в котором, собственно говоря, находились и ваши пращуры до определенного времени. А теперь я сам испытываю такое состояние, когда от аромата цветов и красок природы рождается то чувство, которое вы называете удовольствием. Мне стало грустно покидать этот дом даже на ночь и приятно возвращаться сюда по утрам, встречая каждого из вас. Но в то же время замечаю, что некоторые моменты в общении со своими меня иногда досаждают, а сегодня я довольно резко отреагировал на высказывания Веты. Всё это и есть проявление принципа Инь и Ян, когда наряду с положительными чувствами в обязательном порядке должны появляться отрицательные.

- Значит правильно написано в Танахе, - на этот раз согласилась с ним Мила, - что пользование плодами дерева познания есть ни что иное, как обретение в равной мере добра и зла.

- И чем больше люди стремится к добру, понимая его как получение удовольствий и наслаждений, - продолжил Анатолий Михайлович, - тем больше будет в мире горя и бед, что для них, конечно, является злом. Наверно именно в этом смысле нужно рассматривать народную мудрость – не делай добра, не получишь зла.

- Вы снова говорите о каких-то абстрактных понятиях, - заявил Наю. – Неужели так трудно осознать, что в мире не существует вообще никакого добра и зла. Есть Вселенский Закон, которым среди прочего определена функциональная предназначенность человека, исполнение или неисполнение которой зависит только от него. Но если уж вам так привычней, то под добром нужно понимать жизнь человека в рамках предназначенности, а вне её - злом.

- А как можно назвать то состояние, в котором находятся люди вашего мира? – поинтересовалась Мила. – В Библии сказано, что Адам и Ева находились в раю, что в нашем понимании есть состояние блаженства, неги….

Наю некоторое время пристально вглядывался в неё, очевидно пытаясь понять значение этих понятий.

- Вот, например, когда на улице очень жарко, - решила прийти ему на помощь Вета, - и погружаешься в прохладную воду; или наоборот, когда чувствуешь, что замерз и принимаешь теплую ванну, ты ведь испытываешь приятные ощущения?

- Теперь я понимаю, - кивнул он головой. – Вы снова путаете низшие телесные чувства, с высокими, к которым блаженство, нега и тому подобные состояния не имеют никакого отношения. Или хотя бы потому, что то и другое вы наверняка рассматриваете как добро. Но, как я уже много раз говорил, такого понятия попросту не существует и не только в нашем мире, а вообще. То же самое можно утверждать и относительно зла. Состояние же, в котором находятся люди нашего мира, не имеет никакого отношения к чувствам тела, ведь это состояние Вечности, с которой мы являемся единым целым. Если всё-таки попытаться описать его в ваших понятиях, то наиболее подходящим будет – покой и умиротворение.

- Крайним проявлением такого состояния является смерть, - с легкой иронией заметил Анатолий Михайлович.

- Так мы ведь говорим о жизни, - отреагировал Наю, - поэтому правильней было бы определить его как сон.

- Получается, что вы живете во сне! – восхитилась Вета.

- С точки зрения людей вашего мира, - повернулся он к ней, - можно сказать и так. Но в действительности именно вы, разучившись воспринимать реальность, живете в своём придуманном мире, что как раз больше схоже со сном. Только ведь такая жизнь приносит вам, как правило, страдания, а погружение в сон как бы освобождает от них, давая возможность отвлечься от забот и проблем, то есть отдохнуть. С переходом в ваш мир со мной произошло как раз обратное. Я утратил присущее людям нашего мира состояние покоя и, хотя меня тут ещё не охватили огорчения и беды, но через тебя я их уже ощущаю.

- Знаешь, – после некоторой общей задумчивости резюмировал Анатолий Михайлович, - ваш мир на самом деле может быть утраченным нами раем! (Рай-счастье-сон)

С минуту все сидели в молчаливой задумчивости.

- Но один вопрос из сегодняшнего разговора для меня остался без ответа, - вновь заговорил он. - Вот ты говорил, что человек тем или иным образом умирает, если с позиции высших сил в дальнейшей его жизни отсутствует возможность исполнить свою предназначенность. И что, к смерти его подводят эти самые силы или как?

- В общем, да, но только опосредованно. Тут, кстати сказать, присутствует один важный момент, который в полной мере вы никак не можете осознать. Высшие силы вообще не имеют какой-либо возможности выбора, то есть они не могут что-то желать или не желать, как это свойственно людям. Действия сил Тьмы по созданию через чувства условий приводящих к смерти, носят всё тот же сугубо механический характер, - провоцировать к тому, что своим волевым решением мы делать не должны.

- Не понимаю, - отреагировала Мила, - как такое возможно?

- Допустим, как бы случайно, что на самом деле совсем и не так, сталкиваются друг с другом два амбициозных, самолюбивых человека. Один по причине своего образа жизни и отсутствии вариантов на улучшение должен умереть, а другой так же из чувства собственного превосходства считает себя вправе лишить его жизни. Для каждого из них данная ситуация как раз и является тем самым испытанием со стороны сил Тьмы, когда волевым решением первый должен стушеваться, умерив свою гордость и честолюбие, а второй, придавив своё высокомерие и амбиции, отказаться от намерения лишить его жизни. Подобного рода случай, касающийся отдельных людей, конечно, редкое явление, и нетрудно заметить, что он аналогичен тому, который мы рассматривали относительно целых народов и обществ, приводящий к войнам, то есть к смерти большого числа людей.

- Когда мы рассматривали образ жизни людей вашего мира, я тоже говорил о смерти, как крайнем случае, - заметил Анатолий Михайлович. – Ну, а что ты можешь сказать о тех испытаниях, которые не являются таковыми, и, как я понимаю, для людей нашего мира есть нечто обыденное, повседневное.

- Любые желания, отказ от которых не является угрозой для жизни человека и не причиняет вред его обществу, - лаконично сформулировал Наю. – В вашем мире, как я теперь знаю, самым распространенным желанием является иметь или приобрести то, чего у вас нет, но есть у кого-то другого.

- Это от зависти, - Мила поднялась и направилась к холодильнику.

- Не только, - заметил Анатолий Михайлович. – Ещё от чувства своей значимости в социуме, что мы называем престижностью. Положение в обществе издавна рассматривалось как главный жизненный фактор. Для нас стало нормой испытывать дискомфорт не только от ощущения своего более низкого социального статуса, но так же и мнения окружающих. Даже бытуют такие выражения – что люди подумают, что люди скажут и так далее. Чувство своей важности, самолюбие терзает души людей, изнашивая их нервную систему.

- Что причиняет вред здоровью, сокращая при этом жизнь, - продолжил его мысль Наю. – И это одно из проявлений исполнения Закона Вечности - постепенное уничтожение вашего мира.

- Наверно это и есть претворение в жизнь наказа божьего, за нарушение его завета, - выбрав несколько яблок, которые дедушка ещё утром собрал и положил в холодильник, Мила понесла их к мойке.

- Все перечисленные вами состояния есть результат воздействия сил Тьмы, чему всем людям по свой предназначенности нужно противостоять, если мы хотим быть на стороне Света, - резюмировал Наю. - Вы не можете даже представить, сколько энергии тратят люди вашего мира на все эти вредные для них самих переживания, и какое количество чистой энергии выплеснули бы они во Вселенную в случае волевого отказа от повседневных пустых забот и желаний. Теперешнее состояние человека вашего мира обусловлено зацикленностью на своём "Я", в ощущении себя его центром.

Мила вернулась в столовую и подошла к посудному шкафчику.

- Я уже говорил, что все высокие чувства, и положительные, и даже отрицательные, недоступны силам Тьмы, - продолжал Наю. - Следовательно, они не могут воздействовать на наше сознание на том уровне. Однако в их распоряжении наши плотные формы, а значит чувства низкого уровня, то есть телесные, по-вашему.

- Тогда получается, что эти силы имеют чувства, - поинтересовалась Мила, ставя вазу с яблоками на стол, - значит, они являются чувственными созданиями! Что же касается конкретно высоких чувств сил Света, то, по-твоему, помимо любви и сострадания им свойственны ещё злоба и ненависть! Но этого не может быть, ведь по отношению к нам бог поступает только по любви!
Впервые Наю посмотрел на неё так, как будто ему надоело безрезультатно повторять одно и то же, и теперь он подбирает слова, чтоб пояснить как-то иначе.

- Такое понимание в корне неверно, - после короткой паузы ответил он. – Вам нужно всё-таки понять и принять, что высшие силы не являются некими сознающими себя самостными сущностями. Это лишь энергоинформационные алгоритмы, то есть своего рода программы, которые по определению не имеют чувств.

- Но Вета сама говорила, что путешествуя с тобой, она всё же проникалась к ним чувствами, - попыталась возразить Мила.

- Прониклась она не чувством, а вошла в состояние единения, - ответил Наю, – но только не с какими-либо силами, а с Вечностью. Само по себе это не всегда полезно и потому мы не даем ей раствориться там полностью. Жизнь людей нашего мира протекает именно в таком состоянии, как бы на границе или в балансе между сферами Света и Тьмы, но некоторые из нас, как я уже говорил Вете, иногда излишне увлекаясь, не возвращались оттуда.

Анатолий Михайлович и Мила посмотрели на неё.

- А чувства как таковые свойственны только жизненным формам, то есть организмам. Но из всех них лишь человек имеет способность испытывать высокие чувства. Относясь к сфере Света, как положительные, так и отрицательные они возникают в бесплотной форме человека, которую вы называете душой.

- Кому как, а на мой слух довольно непривычное словосочетание - высокие отрицательные чувства, - заметила Мила.

- Знаешь, ты должна помнить песню ещё времен войны, в которой были слова: …Пусть ярость благородная вскипает как волна…, - проговорил Анатолий Михайлович, обращаясь к ней. – Вот и получается, что и ярость, и гнев, и ненависть вполне могут быть благородными. Так почему, собственно, этим чувствам нельзя быть высокими.

- Я и сама не могу для себя ответить на вопрос, что если бог относится к людям только по любви, то как быть со "страшным судом", который им же уготован многим из нас? Как можно совместить, когда по отношению к богу-любви говорят о его гневе, который к тому ещё и праведный, - и, потупив взгляд, Мила в задумчивости процитировала из Библии. – И скрылись в пещерах, и говорят горам: падите на нас и сокройте от лица сидящего на престоле и от гнева агнца, ибо пришел великий день гнева его, и никто не может устоять…. В таком случае получается, что вообще существует некий праведный гнев! Но это же абсурд!

- Тут вот ведь какая петрушка получается, - Анатолию Михайловичу пришла неожиданная мысль в голову. – Мы говорили о презрении, ненависти, злобе порожденных самолюбием и гордыней человека, но те же чувства могут появляться в людях из чувства любви Родине по отношению к её врагам. Помнишь из фильма "Белое солнце пустыни": …за Державу обидно…? Отрицательные высокие чувства, возникшие от обиды за ущемление своего народа и захват мест проживания предков, вызывают праведный гнев. А вот, что можно сказать о гневе по причине ущемления самолюбия и тщеславия…?

- Энергия этого чувства хотя и влияет на сознание того, кому оно направлено, - не дал ему до конца сформулировать вопрос Наю, - но результат воздействия зависит от силы воли того и другого. Может так случиться, что второй ответит не меньшим выбросом своей энергии в адрес первого. Но даже в совокупности она не распространится далеко за пределы обоих плотных форм и потому сильно усугубит только их состояние. Совсем другое дело, если отрицательные высокие чувства возникают по причине переживаний за свой народ и места проживания предков….

- Мы в таком случае говорим о переживаниях от любви к Родине, - пояснил Анатолий Михайлович.

- Так вот, тогда энергия охватывает гораздо большее пространство, - продолжил Наю, - резонируя с бесплотными формами людей этого общества, но и давно перешедших в мир иной предков.

- А в этом случае, - пояснила в свою очередь Мила, - у нас говорят о духе предков и взывании к их помощи в трудное для народа время.

- Мне всегда казалось это лишь метафорой, не имеющей к реальности никакого отношения, - с оттенком сожаления посмотрел на неё Анатолий Михайлович. – Только ведь и на самом деле что-то вдохновляло во все времена, защищающих свое Отечество русских солдат, когда они шли на врага, не думая о собственной жизни.

- Такое явление обусловлено ещё и большой территорией проживания вашего общества, - добавил Наю. – Есть много глухих и заповедных мест, где тысячелетиями обитает дух ваших предков. Пока ещё у вас есть энергетическая связь с ними, хотя в последнее время она стала заметно слабее, но терять её ни в коем случае нельзя.

- Вот почему Запад так жаждет раздробить Россию на части, - согласился Анатолий Михайлович. – Они ведь и так живут намного благополучнее нас, поэтому захват природных ресурсов России лишь внешняя сторона. (Ум и разум)

- Многие из тех людей даже не понимают, что ими движет на самом деле, - согласился с ним Наю. – Под влиянием сил Тьмы они стремятся разрушить источник той энергии, которая нужна нашей Вечности, ведь именно в вашем обществе он наиболее сильный. И более всего эта энергия исходит от людей, которые живут в малонаселенных местах, то есть непосредственно рядом с обитающими там духами предков.

- В общем, ты прав, - согласился Анатолий Михайлович, - в сельской местности люди всегда были чище и добрее душой.

- Потому, что живут ближе к природе, - заметила Мила. – Я этого не понимала, когда Алексей переселял меня сюда.

- И к тому же питаются более здоровой пищей, - добавил он и показал на вазу с яблоками.

Вета только после этих слов дедушки взяла яблоко и смачно откусила большой кусок. Анатолий Михайлович памятуя о том, что узнал от Наю о её будущем, посмотрел на неё с оттенком грусти на лице.

- Наю тебе не рассказывал, чем питаются люди его мира? – спросил он.

Потому как рот Веты был занят, она только отрицательно замотала головой.

- Нет, этого я ей не рассказывал, но могу сейчас показать.

Наю запустил руку в свой балахон, затем потянулся к вазе и высыпал в неё из ладони несколько мелких яблок.

- Вот, попробуйте.

- Я уж пробовал, - отреагировал Анатолий Михайлович. – Это дикие яблоки, лешовки! Их так называют потому, что съесть их по силам только лешему. Ведь они горькие и очень кислые.

- Может, как и морскую капусту, - заметила в его адрес Мила и тоже улыбнулась.

- А ведь то яблоко, которое ест Вета, - Наю посмотрел в её сторону, - имеет лишь незначительную долю полезности в сравнении с этими.

- Может ты и прав, - согласилась Мила. – Если вспомнить, к примеру, что подавляющее число лекарств, которые мы принимаем во время болезни, тоже очень неприятные на вкус, то есть, как правило, горькие. Да и настои лекарственных трав далеко не всегда приятны. Так почему бы не предположить, что эти самые лешовки на самом деле являются лекарством для нас.

Она подошла к столу, взяла одно.

- Кстати, а как ты определяешь, что дикие яблоки полезней? – спросила она и откусила кусочек.

Дедушка и Вета громко рассмеялись, увидев её выражение лица.

- Теперь, пожалуй, я нашел ответ на вопрос о вашем питании. Хотя ещё не знаю причину, но вы жертвуете своим здоровьем ради…, - вполне уверенно начатое заявление Наю оборвалось на полуслове, но через пару секунд он продолжил, – Вета как-то говорила, что это приятно и вкусно.

- Ну, да! Попробуй, - она взяла крупное яблоко из вазы и протянула ему. – Ты ведь уже такой как мы и осталось начать есть нашу пищу.

- К тому же ты говорил, - заметила Мила, - что природа у нас одна.

- На самом деле, не совсем так, - на этот раз он без всякого взял его. - Под природой я понимал то, что рождается и произрастает само по себе, то есть без какого-либо участия человека в том и ином процессе, происходящем в ней.

- Но наши яблоки и так растут сами по себе, - заметила Вета.

- Но только выведенные людьми яблони уже не от природы, - он поднес было яблоко ко рту, но на полпути остановился. - Они созданы у вас более приятными на вкус, но с гораздо меньшей пользой для плотной формы.

- Прямо как в эдемском саду, - Мила была заинтригована происходящим. – Ева ест запретный плод и предлагает его Адаму.
Анатолий Михайлович тоже с интересом следил за происходящим, так как уже знал, что ждет Вету и Наю.

- Теперь мне можно это сделать. Нет, не так, теперь мне нужно это сделать. Старейшины выяснили всё, что им было необходимо, а значит, свою миссию в ваше мире я практически выполнил.

Но когда он откусил яблоко и начал жевать, вопреки ожиданиям остальных, ничего необычного не случилось.

- Ну и что, - поинтересовалась Вета, - как тебе….

- Если ты о яблоке, - не дал он ей закончить вопрос, - я пока ещё не понял. И даже то, яблоко ли я сейчас ел. Наверно, мне нужно время, но в любом случае это не главное.

- Мда, - Анатолий Михайлович с улыбкой повернулся к Миле, - Наю с Ветой не повторяют историю Адама и Евы.

- Видите ли в чем дело, - продолжал Наю, пряча остаток яблока в свой балахон, - в отличие от людей вашего мира и вас в том числе, я свободен в своих действиях. Но это лишь потому, что теперь знаю суть происходящего сейчас и происходившего с вашими пращурами тысячи лет назад. В то же время я хорошо знаю, что мне можно, а чего нет, и действую в строгом соответствии с этим. После того, как я попробовал ваше яблоко, моя плотная форма буквально требует, чтоб я ел ещё. Очевидно, у вас это называется – хочется. До последнего времени я знал, что мне этого делать нельзя, но так как миссия практически выполнена, это допустимо. Как видите, я могу руководить своими действиями вопреки требованиям тела. Кроме всего перечисленного теперь я знаю, почему вы не сопротивляетесь своей…, своему организму и почему он принуждает вас это делать?

- Причем, как правило, себе во вред? – заметил Анатолий Михайлович.

- И на этот вопрос мы так же нашли ответ, - согласился с ним Наю. – То есть - для чего ваше тело постепенно убивает само себя. В этом повинно сознание людей вашего мира, доставшееся от пращуров.

- Ну, да, конечно! – возразила Вета. – Как это тело может принуждать нас?

- Больше ничто в человеке не может это делать, - незамедлительно ответил Наю. - Чтоб разобраться в самом механизме, мне самому нужно всё испытать на себе. Другой вопрос, почему вы не хотите вникать в этот вопрос, ведь с давних времен вам дано прямое указание в Торе.

- Где, где…? – поинтересовалась Вета.

- Так называется Ветхий Завет, первая часть Библии, - пояснила ей мама и процитировала: …я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; вам сие будет в пищу….

- Этого вопроса мы уже касались, - заметил Наю. – Но появился другой, многим более важный для нашего мира и связан он непосредственно со мной и Ветой.

Анатолий Михайлович напрягся.

- Для его решения, - продолжал он, - помимо того, чтоб разобраться в механизме взаимоотношений между вашим сознанием и организмом, мне необходимо в полной мере стать таким как вы.

Милой овладело неприятное чувство и сжалось сердце. То, что произошло после этих его слов, для неё и Анатолия Михайловича было в новинку, но не для Веты. Уж сколько раз во сне, так же как сейчас, он жестом предлагал ей взяться за руки, но за годы она привыкла, что наяву этого делать нельзя. А теперь вдруг вот так запросто…. Вета не предпринимала никаких ответных действий, лишь смотрела ему в глаза. Мама с дедушкой тоже замерли в ожидании. Когда она всё-таки решилась прикоснуться пальцами к его ладони, а затем положить на неё свою ладонь, вновь ничего не произошло, но только внешне. Сердечко девичье затрепетало, и вся она словно погрузилась в знакомое состояние Вечности. Вот так рука в руке они направились к выходу, и вышли на улицу, направляясь как обычно к источнику.
 

Эпилог